Но каждый рождается в теле своем и со своей же дорогой, которую, хочешь или нет, а придется осилить. До конца.
Горе нужно прожить. Наполниться им, как стылой водой, дать застыть первым льдом. А после разбиться, разнести его в себе на осколки да ссыпать на пол. И если сделать это вышло за одну ночь, значит, так тому и быть. А если за один век, так и это верно. Просто одна ночь может тянуться целым веком. А век — пролететь одной бессонной, дурманной ночью.
Саваном мерцали их скорбные перья.
Память умеет стирать самые страшные, самые черные ночи, чтобы тот, кто пережил их, не лишился разума.
Но кровь не проливается просто так. Запах её, вкус её, цена её - вот что чуют силы темные, силы мёртвые, и приходят, чтобы забрать себе. Так родилось болото.
Есть те, кому суждено умереть при рождении. Есть те, кто издыхают от старости. Есть нерожденные и незачиненные. Полнится лес жизнью. Полнится смертью. Кому-то суждено вершить чужую судьбу. Кто-то и над своей не властен.
Что есть человек, если не клубок памяти? Теряя её, он плутает в темноте гулкой комнаты совершеннейшей пустоты.
Тишина в доме бывает разной. Сонной, ночной, когда все жители крепко спят, укутавшись в тепло и покой сновидений. Выжидающей, когда что-то почти уже свершилось, но пока ещё не до конца. Предвкушающей встречи и великое благо. Опасной, за мгновение до склоки. Испуганной, когда тайное стало явным. Благостной, когда все в доме идёт своим чередом, даже слов не нужно, так понятливо и ладно живётся людям под общей крышей. Словом, тишина бывает всякой.
Мало что можно придумать страшнее, чем выдать себя человеком в стае волков. Если у тебя вышло обмануть всех по первости, то будь добр — держи марку и дальше. Бегай на четырех лапах, носи шкуру и вгрызайся в теплое брюхо ошалевшего от страха и боли оленя. Иначе в следующий раз сожрут тебя.
Так и сидели они — друг против друга, чужие так сильно, как умеют быть лишь единые по крови.
Пока никто, кроме тебя самого, не знает о случившийся беде, то и беды этой для мира почти не существует.
Но всё в этом мире имеет начало и конец. Даже самое страшное заканчивается когда-то. Плохо другое - порой дожить до этого финала не удаётся, и тогда смерть и становится им - концом всех бед. Единственным избавлением от них.
"Он уже пожалел, что прогулял столько денег. Прежде чем тратить, стоило для начала заработать."
"– Лендрман Инглайв, – проговорил задумчиво Вадзим, и Белый мог поспорить, что имя ему знакомо. – Придумали же родители. Таким именем можно проверять, насколько ты трезв."
"Обидно, наверное, умирать, когда мир вокруг дышит жизнью."
"Мужчины боялись жалости больше, чем клинка."
"- Помолчи, если нечего сказать."
"Бояре грызутся за деньги и власть."
"И там, вверху, что-то ударило, затрещало, и над рекой прокатился грохот. Щенок испуганно запищал, и Велга слегка встряхнула его: – Замолчи. – Осторожнее, – строго сказала Мельця. – Он маленький. Ему страшно.
"С севера, куда они направили ушкуй, донеслись раскаты грома.
– Гроза собирается, – пробормотала Галка.
– Да что ты говоришь? – наигранно удивился Вадзим. – Какая прозорливость. А почему ты с такой прозорливостью не догадалась, что если убить двух гребцов, то грести придётся нам?
Пока мужчины сидели на вёслах, сестра оставалась без дела и наблюдала за ними.
– Чем-то недоволен?
– Нет, что ты! – с наигранной радостью воскликнул Вадзим. – Всё прекрасно. Я мечтал гоняться по деревням и весям за какой-то девкой, которую вы вдвоём не можете убить.
– Без тебя мы бы не справились, Вадзим, – тяжело дыша с непривычки, произнёс Белый. – Гребцов должно быть не меньше четырёх…
– Наверное, поэтому их и было четверо! Пока эта пришибленная их не зарезала."
"-Я боюсь не проклятий, а того, что они за собой влекут."
"– Иди на хер! – Вместе с Вадзимом? Да с удовольствием. Он меня херами хоть не покрывает. Прибавив шагу, Белый быстро обогнал Галку. За поворотом стало видно обоз: нагруженные ушкуйники двигались медленно. – Эй, Вадзим! – заорала позади Галка. – Подожди Белого! Он с тобой на хер пойдёт."
"Она не ведала, что человеческая рука способна ударить. Она не помнила, как могут ломать кости, как безжалостно, дико, варварски могут отнять чужую жизнь."
"– Мне теперь, верно, всегда будет не по себе от одного вида ящериц и змей? – Забавно, что это сказал человек по имени Змай, – заметила Мельця. – Меня так матушка назвала за личные качества. – За поганый характер? Хитрость? – Или за то, что у тебя в штанах змеище?
"Она была заботливой, точно матушка, внимательной, как старшая сестра. Она всех оберегала, и для каждого у неё находилось как доброе слово, так и звонкая оплеуха.