Чем меньше начальство про тебя помнит, тем лучше.
— Любовь не подчиняется логике, — качнула головой Вера, — нельзя её заметить издалека и уклониться, предсказав её поведение. Она как выпущенная из неизвестности пуля — если коснулась, то уже точно пробьёт. Это происходит быстрее, чем успеваешь сообразить, если чувствуешь её присутствие, значит она своё дело уже сделала, она уже внутри. Она может чиркнуть краем, может пройти навылет или застрять внутри, можно попытаться бороться с её последствиями — шить, бинтовать, обезболивать, ковырять рану в попытках вытащить. Но это всё — борьба с симптомами, а не с ней самой, с ней невозможно бороться. Если она пришла, то последствия её визита будут ощущаться ещё долго.
Любовь — королевский подарок, от которого нельзя отказаться. Нравится он или нет, его всё равно принимают с поклоном.
Алиса, – ляпнул я первое пришедшее в голову имя. – Я лисенком ее называю. Люблю – сил нет. Заодно и познакомлю вас, когда МЫ приедем.
– Ты, главное, приедь, – усмехнулась ба, доставая очередную сигарету. – Хоть с лисенком, хоть с котенком, хоть с кутенком. Лотков на всех хватит. Я, знаешь ли, женщина обеспеченная.
– Агнесса Винировна, тут нельзя курить, – заметила я, накрывая золотистую зажигалку ладонью.
– Хм, – старушка хмуро осмотрелась. – Это все происки этих… – она покрутила узловатыми пальцами в воздухе.
– Врачей? – высказала я предположение.
– Импотентов. Они ничего не могут и другим не дают наслаждаться жизнью.
- Что ты хочешь?
- Суп. Жаркое. Торт. Пирожное. И выдрать патлы Луидоре.
Настроение - жажда крови.
Вид - кикимора болотная.
Доброта - на уровне вечной мерзлоты.
Аппетит - съесть-таки торт в одно лицо. И много мяса.
Питаться! Питаться! Вода и пища — вот единственное, чего сейчас жаждет моё тело. Изнурённый трансформацией, организм личинки с жадностью восстанавливает силы. Усталости как не бывало, я превращаюсь в механизм, в буквальном смысле пожирающий мир вокруг.
— Этого я как-то не учёл…
Голос идарианца, последовавшего за мной через несколько минут, звучит более чем потрясённо. Настолько потрясённо, что я даже оглядываюсь, на миг прекращая питаться. Реакция, в общем-то, понятная — за эти минуты я умудрилась проесть пространство, вместившее и меня, и этого крупного мужчину. И теперь охотник изнутри тщательно затыкает незаменимыми шкурами место разрыва в прочнейшей окаменевшей броне.
Доброе утро, – поздоровалась Шэрен, встречаясь с голубыми глазами Ника. – Майкл рассказал о моих новых обязанностях и велел идти к вам. Если у вас есть поручения… – Я так понимаю, мы откатились еще на два шага назад в отношениях. Может, мне тебя мисс Прескотт называть? – выходя из-за стола, вкрадчиво поинтересовался он. Шэрен неопределенно пожала плечами, но обрадовалась, что он не стал вспоминать их вчерашнее прощание. – Для чего вы меня вызвали? – Сказать, что ты сегодня великолепно выглядишь. – Ник восхищенно осмотрел ее с ног до головы, особенно задержавшись на тонкой блузке насыщенного синего цвета. – А еще, что тебе очень идет этот цвет. – Прекрати, – смущенно оборвала поток комплиментов Шэрен. – Во-от, – довольно протянул Ник. – Мы продвинулись вперед. Возможно, когда я тебя обниму, ты снова будешь называть меня по имени.
В издательстве еще три человека, которые владеют немецким, – вздернув подбородок, остановилась Шэрен. Она ведь не добыча, запертая в клетке с опасным тигром, а взрослая женщина. – Почему я? – Потому что, я так хочу! – приблизившись к ней на расстояние вытянутой руки, твердо заявил Ник. – Я хочу видеть рядом с собой красивую женщину, а не сорокалетнего мужика, кто меня упрекнет в такой маленькой слабости?
Шэрен точно знала, что в списке целей, обязательных к достижению, на сегодня осталась только она. Это пугало и возбуждало.
-Нет,мы не бедные,мой дорогой. Нас просто ничто не обременяет. Мы свободные.
Заключая договор с Дьяволом, каждый должен осознавать, чем придется заплатить в итоге. Как бы красиво не звучали его речи, как бы много вы не получили взамен, в конце концов, он потребует ни больше, ни меньше, а единственное, что ему необходимо – вашу душу. А жизнь… Жизнь вы отдадите ему сами.
В любой расе есть небольшой процент тех, кто действительно рождён менять мир, рваться на вершину, зубами выгрызать для себя каждую ступеньку наверх в скале обстоятельств. Кто-то действительно рождён для этого, они не могут без этого, если их этого лишить, они с ума сойдут сами и всех вокруг с ума сведут. Но их мало, процентов десять, может, пять. Может, меньше.
Ещё процентов двадцать делают вид, что они такие, хотя на самом деле, им это не нужно, это просто модно – быть мотивированным, чего-то достигающим. Они стремятся на вершину, потому что им внушили, что они должны, и они тратят силы, время, здоровье, и они могут туда добраться, но добравшись, получают крах всех установок, потому что понимают, что это не сделало их счастливыми.
Есть ещё часть тех, кто вроде бы хочет достигать и превозмогать, но ничего не делает для этого, просто сидит и ноет, и завидует первым категориям, не задумываясь о том, чего им стоили их победы.
А есть небольшой процент абсолютно счастливых людей, которым ничего достигать не надо, и они знают об этом... Из таких людей получаются прекрасные мастера, всякие портные, булочники или флористы, из тех, кому нужно много времени для того, чтобы стать действительно хорошим специалистом. И у них вроде бы работа не сложная и не особо престижная, но они в ней настолько хороши, что к ним клиенты готовы ездить издалека и сильно переплачивать, просто за качество и серьёзное отношение к работе, не за страх, а за совесть. И они из всех самые счастливые. Потому что они знают, где их место, и знают, что они там прочно сидят, и они именно там нужны и очень хороши.
Когда если не в двадцать вытворять безумные вещи? Я так думала и совершенно забыла, что такие поступки совершать можно и нужно, только если готов принять их последствия.
Мне нужен кто-то, кто сделан со мной из одного теста. Кто-то, с кем я смотрю в одну сторону. Тот, кто понимает меня без слов.
Боль никогда не дарит облегчения. Только новую боль.
Необходимо ценить все моменты. Лучшие. Хорошие. Средние. И даже «так себе» моменты нужно ценить. И тянуть их, как можно дольше, потому что черная полоса – это не просто плохой период, это моральная подготовка к полной жопе. И если она наступит – бежать будет некуда.
Большинство людей в действительности не хотят свободы потому, что она предполагает ответственность , а ответственность большинство людей страшит.
Недосказанность убивает больнее, чем неприглядная правда, выпущенная пулей в упор.
Боль оставляет в нашей памяти гораздо более глубокие метки, чем мгновения радости. Врут те, кто утверждает, что плохое быстро забывается. Покажите мне хоть одного человека, которого изменило счастье, и покажу вам сотни, кого изменила боль.
Человеку нужен человек. Все так банально и просто, старо, как мир.
Это и есть абсолютное доверие, Эль. Когда идешь вслепую, не боясь упасть.
Я искренне не понимаю, почему люди так боятся безумия, ведь иногда оно является единственным спасением, когда твой настоящий мир трещит по швам и разлетается на миллиарды осколков.