Пенс, как известно, шиллинг бережет.
- Это кто то из наших, британских черных магов.
– Не надо их так называть.
– Но вы же понимаете, что слово «черный» употребляется здесь в переносном значении, не так ли?
– И все равно, – упорствовал я, – сущность вещей меняется в зависимости от того, каким словом их описать. Меня вот тоже можно назвать черным магом.
– Так как же мне их называть? – терпеливо поинтересовался наставник.
– Адептами магии с ограниченными понятиями об этике!
For a terrifying moment I thought he was going to hug me, but fortunately we both remembered we were English just in time.
Первое правило сплетника: нет смысла что-то знать, если никто не знает, что ты это знаешь.
Я растерянно наблюдала, как хор из офицеров, включая капитана, дружно присоединился к нему. Они распевали во все горло, их зрачки все больше расширялись, клыки все сильнее вытягивались: под красивыми шелками одежд скрывались дикие звери. Вожак, несмотря на все благоухание, которое его окружало, был ничем иным, как трупом, мучающимся от жажды. Отсутствие свежей крови обнажило их страшную сущность.
Многочисленные кости, инкрустированные морскими раковинами, образовывали демонические формы, где смешивались человек, моллюски и макабрические драгоценности, где сочетались перламутр и золото. Здесь позвоночный столб, закрученный металлической змеей; там грудная клетка, сменившая кровоточащее сердце на красный коралл. Таковы реликвии сирен: они создавали гибридные произведения, соединяя останки человеческих жертв с сокровищами затонувших по их вине кораблей. Природные богатства моря оправляли эти уникальные изделия, чью чудовищную ценность в глазах коллекционеров я начала постепенно осознавать…
Это и есть любовь, darling, немного надежды и много безумия.
Каждому из нас доводилось делать выбор и принимать последствия. Каждому был знаком страх. Главное - научиться жить с ним и идти вперед, несмотря на него.
Мы тоже не подходили друг другу. И все же были друг для друга созданы.
Мы - несчастные влюбленные, сведенные вместе судьбой или провидением. Жизнью и смертью. Богами или, быть может, чудовищами. И в конце нас ждёт костёр.
Все боятся смерти. А те, кто говорит иное, просто пьяны
Надежда не какой-то недуг. Это исцеление.
Кошмар сильнее всего по ночам.
Сны никогда не бывают снами, мадемуазель Селия. Это наши самые сокровенные желания и самые темные тайны, ставшие явью, которые шепчут только под покровом ночи. В них мы свободны познать самих себя.
Она заканчивается не смертью. Финал оставляет надежду.
Надежда не какой-то недуг. Это исцеление.
Hope isn’t the sickness. It’s the cure.
-Города берут смелостью,-серьёзно и значительно говаривал он,-а женщин-нахальством.
Скажите мне, разве можно вылечить… от любви?
Разве можно вылечить мать, потерявшую собственного ребёнка?
Разве можно вылечить человека, лишившегося родителей?
Разве можно вылечить сестру, у которой отняли брата? Это ведь не насморк, не диарея и даже не рак. Любовь. Как писал Ремарк, чудо и чудовищная насмешка.
Эбби улыбнулась. Ну конечно, со стороны все всегда кажется так просто. – Вот вы улыбаетесь, – с пониманием покачала головой старушка, – а меж тем, молодость проходит. Работа приносит женщине удовольствие лишь тогда, когда есть еще что-то, кроме нее.
- Ну, в чем ваша печаль? - спросила миссис Маккензи, с хитрым видом подливая ей еще вина. - Я, кажется, влюбилась. - Не в того человека? - Вообще не в человека, - Эбби шмыгнула носом и посмотрела на дно бокала, где, как говорят, должна была скрываться истина. Но ее там не оказалось.
– Я подумала, что не знаю тебя, – выдала она, не успев задуматься над тем, что говорит. Просто само вылетело.
Глаза Реми изумленно округлились. Он с минуту смотрел на нее, как на редкую зверушку, и засмеялся. Эбби сама опешила:
– Разве я сказала что-то смешное?
– Ну конечно же! – фэйри буквально задыхался от смеха. – Ох, не могу… Лерой, ты прелесть. Скажи, разве это не прекрасно, что мы совсем друг друга не знаем? Я буду удивлять тебя, а ты будешь удивлять меня. Разве это не самое замечательное в отношениях между людьми?
Эбби сказала бы, что в отношениях между людьми есть более важные вещи и строятся они на других основах, но какой толк объяснять это тому, кто даже человеком не являлся.
Пугаться надо как раз того, кто является к тебе в овечьей шкуре.
Но нет, кто не хочет видеть, закрывает глаза.
Итог последних трехсот шестидесяти пяти дней моей жизни был точно таким же, как итог предыдущих трехсот шестидесяти пяти, а значит, без этого года можно было бы и обойтись.