К выигрышу он прёт с упорством и наглостью носорога. Что говорится, вижу цель – не вижу препятствий.
От одного взгляда на загорелую мужскую шею рот наполнился слюной, словно я не оборотень, а долбаный вампир из романтичного фильма для дурочек с интеллектом уровня зубочистки.
– Отлично! Потому что есть такое правило: если хочешь привлечь внимание к синяку или засосу, обязательно замажь его тональным кремом.
– Спасибо, – прохрипела я. – Не понимаю, что со мной… Обычно я не реагирую так на… мужчин.
– Всё нормально, – отмахнулся Серый. – Зверьё привыкает друг к другу. Мой тоже ночью мне такое устроил, проснулся по уши в спер… кхм.
Он осёкся. Я сделала вид, что ничего не заметила.
– Не выспался, в общем.
– Я не хочу, – повторила я. – Я не стану…
– А я, думаешь, хочу? – поддержал меня Серый. – Думаешь, мне охота яйцами на две стаи светить. Прошу прощения за мой французский. Не то чтобы мне нечем было похвастаться, но они же советами задолбают!..
многие считают, что у врачей специфический, местами черный юмор. Но это не совсем так. Как говорит наш костоправ Семенович, мы, врачи, не циничные, на самом деле мы весельчаки с тяжелой профессией.
Помнишь известную истину? Когда некому отдаться, женщина отдаться работе.
И все-таки расковыряла я себе сердце своими раздумьями,
«-Какую правду, я тебя спрашиваю ?- буквально взвился старик,-Запомни, Изя, это таки его правда. Его, а не твоя. Научись уже жить своей головой и делать то , что полезно твоей семье и твоему делу.»
Левая рука его соскользнула на то место, где кончается спина, но ещё не начинаются ноги и, чтобы не утонуть в пенных волнах кружевного платья, схватилась за мою ягодицу, как за спасательный круг.
– Я просто не могу больше лежать в кровати и бездействовать, – отозвался Босс,
– Тогда смотрите, как бы не пришлось лежать и бездействовать в гробу.
Разбудила меня мама, вбежала в мою комнату и тут же принялась выбрасывать из одёжного шкафа на пол мою одежду.
– Святая луна! – причитала она. – Целый шкаф шмоток, а ни одной приличной.
С этой самой секунды дело стремительно пошло на лад. Пока отцы лечили сердечные мышцы коньяком, их благоверные жевали салат, обсуждая вред пьянства. И все бы ничего, вот только свои измышления о губительности алкоголя они полировали брютом.
– Мое мнение, коньяк в вашем случае принимать не только можно, но и нужно. Как сосудорасширяющее, – вещал Пал Семеныч, и с каждым его словом Кирилл Андреевич расцветал, как мамины розы.
К Глебу подошел, шатаясь, какой-то бледный мужик. Рудаков сразу понял, что тот вернулся с родов. Этот оттиск страха на лице Глеб теперь не спутал бы ни с чем другим.
Глеб вдавил в пол педаль газа. Он вообще давно не молился, но теперь лихорадочно вспоминал и Господа нашего, Иисуса Христа, и пречистую мать его, Деву Марию, и пресвятую Троицу, и всех святых.
– Я больше не буду грешить, – молился он одними губами. – Ну, постараюсь, по крайней мере. Очень. И свечку поставлю. И на Алинке женюсь. Обвенчаюсь. Только прошу тебя, Господи, не дай ей родить в этом бренном катафалке!
Проще достать молоко единорога, чем убедить женщину в том, что она не права.
Да, проигрывать она умела, но побеждать ей нравилось гораздо больше.
Он пытался прочитать книгу. Трижды. И трижды засыпал на второй странице. Зато именно так Рудаков понял, что имеет дело с настоящим шедевром литературы, потому что только великие книги действовали на него подобным образом. В «Войне и мире» он вообще дальше первого абзаца не продвинулся, что уж говорить про «Тихий Дон».
Болеть в семье медиков – занятие в высшей степени неблагодарное. Это обычные родители боятся операций, готовы утешать своих детей, баловать конфетами и поить клюквенным морсом. Потомственные врачи, которые из собственной практики знают процент осложнений, степень риска и частоту летальных исходов, всегда предпочитают стационар. И пока одноклассники Алины мирно дышали над картошкой, она умирала со скуки в одиночной палате, – по блату, само собой, – под капельницами. По вене оно ведь надежнее, чем перорально.
Человек, который привык получать все, что только вздумается, – страшный человек.
Может, сделать пластическую хирургию и уехать в Исландию? Исландия – единственное место в мире, где оборотни не живут постоянно.
Я бы могла стать первой…
Что на этот счёт говорил Вожак, я пересказывать не стану. Мне такие слова, как девушке приличной, знать не положено.
Послушай что говорят, и не верь этому
Правду можно донести по-разному.