«Жизнь подкинула тебе раскаленных камней под ноги, но вместо того, чтобы сплясать ламбаду, ты просто стоишь и позволяешь своим ступням гореть».
Риск - дело благородное, но не всегда разумное...
А для совсем уж тяжелых случаев – ведунья Айза, старуха, что и заговорить болячку могла, и отвар какой сварить. Порою даже помогало. Либо вылечиться, либо отправиться в мир иной. Но помогало же.
– Всегда считал, что оружие женщины, сражающее мужчин наповал, – это красота и ум. Сейчас я понимаю, что глубоко заблуждался. В твоем случае – это непосредственность.
Над этой его фразой я крепко задумалась: то ли он меня оскорбил, то ли сделал комплимент. С одной стороны, вроде как заявил, что моя прямота его подкупает, с другой – из сказанного выходит, что ни красивой, ни умной он меня не считает. Вот ведь… сиятельный, одним словом!
Интересно, у всех людей, кто погрязли по локоть в крови, такая тяга к чистоте в деталях?
Упоение властью дарит ощющение жизни
– И да, Тэсс, после заедем купить тебе какое-нибудь платье, а то твой вид…
Он замолчал, то ли не желая говорить очередную гадость, то ли опознал свои рубашку и жилет и просто зажмотился.
Девушка посидела, повздыхала, а потом выудила из складок платья «Справочник для абитуриента, поступающего в СИФИЛИС». Ниже, на обложке, правда, имелась расшифровка: «Столичный институт философии и истории».
Хм… а я-то до этого и не знала, что наш Хромой Джо ругался названием учебного заведения. Его самым любимым ругательством как раз было: «Сифилитик хренов». Значит, он имел в виду студентов этого вуза. Буду знать.
Кристоф все это время беззвучно что-то писал в блокноте, за что стал моим любимчиком: пусть и отравитель, зато молчаливый.
— Привет, — шепнула. — Я Рин.
— Ты мое помешательство, — пробормотал Лайфорд и сполз немного ниже, утыкая лицо в мою грудь.
Я провела пальцами его по плечам.
— Жаль тебя огорчать, но ты уже был ку-ку до нашей с тобой встречи.
Он улыбнулся.
«Ты всегда будешь падать, Рин. Главное, не забывай подниматься с гордо поднятой головой».
Темнее меди кровь на когте льва, На мраморе - как розы лепесток. Сравню ее горячий алый ток С вином, и все же кровь не такова. Кровь опьяняет, но помимо грез Дарует жизнь и разум. Разлита В ней светлая живая теплота, Что звонче меди и нежнее роз. Я видел медный локона отлив И розу уст, что горестям назло Слагается в…
... не теряй любви. она не бесконечна.
Все, что с нами сейчас происходит, всего расплата за наши прошлые деяния.
Это только кажется, что фразы: «Все будет хорошо!», «Ничего же страшного, переживем» - волшебным образом дают человеку вроде необходимую ему поддержку. На самом деле они заставляют лишь горько ухмыльнуться в душе и натянуто улыбнуться в ответ. Поэтому порой простое молчание дороже тысячи слов.
Результат кулинарных потуг сиятельного можно было смело отнести к оружию массового поражения: массы бы смотрели на него и поражались.
Итогом текстильных раскопок стали кошель с деньгами, свернутый в несколько раз пергамент, связка ключей, пустая фляжка и носовой платок, столь грязный, что рассада кабачков могла принять его за родную грядку и не прогадала бы.
Поэт, вопросивший «отчего люди не летают, как птицы?», был в корне не прав. Нужно обязательно уточнить: «Как птицы вверх», поскольку вниз мы пикировали не хуже горного орла.
Я уставилась на сиятельного. Нет, я слышала, конечно, что после свадьбы мужьям надо отдавать какой-то долг, и супруги любят его принимать почему-то не в совсем одетом виде. Но мы еще и получаса не женаты, и я у Хантера ничего такого не брала, чтобы успела вырасти кредиторская задолженность.
Неподкупный судья, это как пчела ненавидящая мед.
Вот такая вот парочка: скаковой ящер да ярочка.
— Если хочешь прыгнуть, прыгай. Но, сначала вонзи мне кинжал в сердце. Я не хочу видеть этого. Ты не распутная. А ежели и так, я все равно теперь у твоих ног, как верный пес.
Девицы умильно вытирали слезы и сморкались. Те, кто побогаче, – в носовой платок, кто победнее – в рукав.
Зачастую слуги становились любовниками господ. Мужчины попадались на удочку красоты и молодости, а женщины на заботу и бурные совместные ночи. А уж конюх, садовник или портной, не имело никакого значения. Дам даже это заводило еще больше. В народе ходил миф, что не титулованные мужики в постели более страстны и горячи. Они не относятся к любовницам или женам учтиво и жеманно, как высокородные особы. Они отдаются страсти полностью.
О том, что ко встрече с потенциальным «папочкой» стоило бы причесаться и умыться, я вспомнила уже на пороге кабинета директрисы. Решила исправиться – провела пятерней по волосам и утерла нос рукавом рубахи. Посчитав, что марафет наведен, толкнула дверь.