— В чем дело? — чуть дальше по коридору приоткрылась дверь, и из нее выглянула Марина, закутанная в такой же халат, как и у Ричарда.
Увидев троих нарушителей спокойствия, она гневно прищурилась.
— Вита, в комнату! А вы! Чтоб у вас все поотсыхало! Уроды!
С ладоней Марины сорвались и закружили в воздухе веселые белоснежные мотыльки.
«Поотсыхает», — с веселой злостью подумал Ричард, чувствуя себя отмщенным.
«Прибью, — мрачно проворчала она, возвращаясь к шатру после утренних процедур, — и фаворитку эту прибью, если она во всем замешана, и посла. Всех прибью, до кого дотянусь».
Настроение плавно спускалось с отметки «ужасное» на отметку «убью всех, кого увижу, и следов не оставлю».
Сколько звезд на небе, столько обманов хранит женское сердце.
Настроение было отвратительным. Усталость, помноженная на обезвоживание, голод и полную неизвестность, сделали свое дело: сейчас Марине хотелось есть, пить, убивать. И все равно, в какой последовательности.
— Магия Смерти, ваше высочество, не самый лучший дар богов.
Колокольчик перерос в набат.
— Не нам, смертным, решать, какой дар получать. Вы воюете с себе подобными, но сможете ли выступить против самого Танароса?
"Она была ему очень дорога, и он нашёл подешевле."
Я не любила те цветы, не разглядывала их, не наслаждалась их присутствием. Они были не высказанными вслух словами «прости». А эти другие. Эти дышали нежностью и тихим спасибо. Возможно, даже не мне, а бытию, моменту и заключенной в нем радости.
Потребность любить создает привязанности вымышленные.
— Чем тебя кастинг не устроил? Выбирай, кого хочешь. Вместо служанок.
— Что ты им сказала? — прищурился Ричард.
— Правду, — мягко улыбнулась Марина. — Что ты — мужчина одинокий, щедрый, что тебе нужна постоянная фаворитка, и с ней ты будешь нежен и ласков.
— И что же ты тогда от меня, такого шикарного мужчины, служанок гоняла? — ухмыльнулся в ответ Ричард.
— Так служанки каждый раз разные. Да и не солидно принцу оприходовать прислугу. А вот фаворитка…
Кей бродил по лугу почти бесцельно. Сколько дней из своей жизни он видел, по-настоящему видел? Не бежал, не сидел внутри собственной черепной коробки, как в тюрьме, но вдыхал и чувствовал аромат трав? Сколько? И не смог вспомнить.
...всегда правильно делать то, что приносит максимальное удовольствие именно сейчас. Потому что тот, кто откладывает, не живет никогда.
- Так, гордая мисс отвечать не захотела, - ... Поставила телефон на виброрежим? Слишком громко включила музыку? Спит? Занята? "Выпендривается".
Рассвет встретит меня пустой кроватью – я знала.
Но даже это не омрачало радости. Потому что мое «сейчас» длилось бесконечно, и в нем было главное – любовь, звучащая не словами, но касаниями, поцелуями и пульсом в унисон
В мире пятьсот миллионов вещей, которые желают, чтобы я расстроилась, и всего одна минута, чтобы расслабиться, – эта. Я научусь спокойно спать и спокойно жить, я научусь не думать о том, о чем не хочется…
Дуло к виску, не касаясь.
Он ненавидел себя.
Тот, готовый стоять в нем на коленях, теперь висел на плече с хрипами, орал: «Не делай этого, не делай, пожалуйста!» Он предавал самого себя. Не делай! – пацан, салага. Кей знал, что одним выстрелом он убьет их обоих. Ее и того человека в себе, которому она недавно адресовала спасибо.
«Ей пора. Она должна спасти своих».
Плакать он начал вместе с начавшимся дождем.
И бесчувственным пальцем от ужаса того, что делает сам, нажал на курок до того, как над ними в первый раз сверкнула молния.
Раздавшегося спустя несколько секунд за этим грома Веста уже не услышала.
Прощаясь, надо уходить, Не оставляя слов бездушных, Но памяти тугую нить Единственную рвать не нужно. Будь благодарен мне и рад, Что вновь вернулся твой покой. Не стоит звать меня назад — Лишь сердце отравлю тоской. Иди по жизни налегке, И мой игрушечный огонь, Что полыхал в твоей руке, Не будет больше жечь ладонь.
В жизни всегда найдется место для жестоких чудес.
Финансистам не место в политике — у них слишком вульгарное представление о выгоде. Что толку от денег, на которые нельзя купить собственную жизнь?
Бог, создавая рай, тоже не учел человеческий фактор.
Поднимаюсь. Медленно, с трудом. Фокусирую взгляд, приближаюсь к сбившему меня мужику.
— Эй, ты чего, — будто чувствует неладное.
— Я тебя люблю, — выдыхаю абсолютно искренне.
— Видать сильно башкой стукнулась, — бормочет испуганно. — Давай сейчас в больничку отвезу. Только заявление писать не надо. Никаких там тяжких телесных, сечешь?
— Я люблю этот народ, — продолжаю на полном серьезе. — Этот город.
— Ты не переживай, — гладит меня по спине. — Оно еще пройдет, отпустит.
— Я люблю эту страну! — восклицаю с чувством.
— Точно тронулась, — с ужасом выдает мужик.
— Нет, нет, — отрицательно мотаю головой, ловлю от этого банального движения нехилый приход. — Вы не понимаете. Я и не думала, что так сильно скучала. Правду говорят, какая бы Родина ни была, все равно она твоя. Тут и черпай силу. На своей земле.
Слушай, это же чепуха, — взываю к разуму фон Вейганда. — Я легко выжила и оправилась после нескольких жестких изнасилований. Сохранила дитя несмотря на прием лекарств и проведенные операции. Даже сломанные ребра никак не помешали. Потом я моталась по свету, совершала перелеты, ездила на автобусе по украинским дорогам, а там, прости за подробности, у мужика воды отойдут. И ничего. Порядок. Я работала на износ в Польше. Питалась всякой дрянью. Впадала в истерики. Рыдала. Да я плавала в зимнем море, чуть не утонула. Но таки выплыла. Простуду не подхватила. Здорова, аж самой удивительно.
Все эти игры — лишь попытка ухватиться за что-то, когда больше ничего не осталось. Почувствовать боль, поверить, что можешь еще хоть что-то чувствовать. Потому, что бывает, кажется — уже окончательно плевать на все. Кажется, что давно умер, и это все лишь… мираж. Сил нет. Незачем больше вставать утром и куда-то идти… Я не вижу границ. Я готов подыграть и попробовать что угодно, без проблем. У меня достаточно личной дури, чтобы поддержать любую чужую дурь. Но на самом деле… В моей жизни и так хватает всякого дерьма, насилия и боли, чтобы еще тащить это в постель. На самом деле мне больше всего нужны вот те самые тюленьи ласки... И тихо обнимать кого-то ночью во сне. Чувствовать, что я кому-то нужен, просто как человек, сам по себе, не как принц, воин и человек способный решить все проблемы… просто так. И что кто-то любит меня… И все.
Не боятся ответственности только дураки, которые не понимают, что это такое. Либо те, кто давно к ней привык. Ну, либо те, кому похер на все, кроме личных целей.
Как-то Элиза мне сказала, что за свои чувства мы ответственность несем сами, что не надо перекладывать ее на других. Если мы хотим нравится кому-то, то это только наше желание, и если человек на него не отвечает — то он всего лишь в своем праве. Мы можем стараться это изменить, но не можем этого требовать и обижаться, что люди не торопятся чувствовать так, как нам того хочется.
Ну да, мой первый бал. Ну так что же?. Что я там не видела?
" - Ничего я там не видела" - любезно подсказал вредный внутренний голос.