Когда президент США Дональд Трамп 6 июля 2017 года выступил в Варшаве с критическими
заявлениями в адрес СССР по теме Варшавского восстания, реакция в России была жесткой.
Основным ответным аргументом стало напоминание американцам и полякам о том, что к
моменту начала восстания половина Польши уже была освобождена Красной армией. Как и то, что
Советский Союз положил на полях Польши 600 тысяч своих граждан. Все они погибли, в том числе
за освобождение Польши от оккупации и зверств Гитлера. Эти доводы имеют историческую основу и
большую моральную силу, их нельзя игнорировать.
Вторая мировая война пошла Исландии только на пользу. На полученные от союзников деньги исландцами был обновлен
траулерный флот, закупались новые торговые суда, была значительно улучшена инфраструктура, телефонная связь.
Деньги союзников не были потрачены куда попало, а использовались очень рационально в интересах всего исландского
общества.
"... вы слишком много требуете от людей. Не всем же быть— смелыми и от важными. В основном человечество мягкотела, добро, любит покушать и повеселиться..."
Человек ко всему привыкает довольно быстро, а уж его способности адаптироваться в любых условиях могут позавидовать даже тараканы.
"Когда прекрасные женские глаза затуманиваются слезами, видеть перестаёт мужчина."
Добро , оно как и счастье ,- тишину любит.
Стол выглядел непривычно пустым без ноутбука. Он вместе со смартфоном заперт в сейфе. Ключ от сейфа — в портфеле. Портфель в машине, машина на подземной парковке. Почти как в сказке про смерть Кощееву. Паша Кощея понять мог. Сам Павел собирался надраться. В гордом одиночестве, ибо показываться кому-то в таком состоянии — смерти подобно. Почти как у Кощея, ага. Только вот в наше время человек со смартфоном в руках никогда не будет один. А в Паше под влиянием алкоголя неотвратимо просыпалась жажда общения. И все предпринятые меры предосторожности — они не блажь, а опыт, сын ошибок трудных.
все, что ездит , летает и трахается, дешевле брать в аренду..
- Считать тебя коммунистом? - хмыкнул Андрей.
- Нет, - усмехнулся Игорь. - Если я не вернусь, значит, мне дали допуск, и я нашел себе занятие поинтересней, чем пошло бухать с тобой.
- Почему это пошло? - оскорбился второй волк. - Можно это делать аристократично, могу даже жабо нацепить. Хочешь, будем аристократично бухать на лошади в жабо?
- Лошади в жабо? Когда напялишь, пригласи, я поржу от души, - хохотнул Игорь, выталкивая приятеля из своего кабинета.
- Конь, - фыркнул Андрей.
- Жеребец! - наставительно ответил оборотень.
- Давай стучи копытами, альфа-самец, - хмыкнул его приятель.
- Не многовато сразу трое? Могу взять одну на себя.
- Тебе маму или бабушку? - усмехнулся Игорь, подхватывая со спинки стула пиджак. - Бери бабушку, там и опыт, и точно знает, чего хочет. Еще и по мужскому вниманию соскучилась, умотает. Да, бери бабушку, не пожалеешь.
Когда Адриан просил Таню остаться — на время, — ему казалось, что в просьбе нет ничего предосудительного. Но сейчас, увидев ситуацию ее глазами, Адриан понял, что просить женщину, любящую его беззаветно, женщину, которая проехала пол — Европы, чтобы найти его, просить ее остаться в его доме, не скрывая, что он собирается жениться на другой, — верх жестокости.
— Я жду Адриана, но он что-то задерживается. Не хотите пока поболтать со мной?
— Боюсь, нам с вами не о чем разговаривать.
— Ну, почему же. Мы можем, по крайней мере, поддерживать дружеские отношения, хотя друзьями вряд ли станем.
Таня не поверила своим ушам. Какие странные эти англичане, как они холодно и прагматично ко всему относятся!
— Последние восемь лет вообще принесли мало радости, — сдержанно ответила Таня. — Пожалуй, не стоит об этом говорить.
— Но и держать все это в себе, тоже не выход.
— Зато так надежней.
я считаю, что человек, предавший любовь, должен находиться между адом и раем. В таком подвешенном и неопределённом состоянии, в каком оказывается любящий его человек, которого он жестоко предал. А то в ад очень тривиально.
Нет, месть — это дело не всегда достойное. Месть, может, временно и порадует, но сильно ожесточит. Словно вместо содранной предателем кожи вырастает не новая, тонкая, а грубая, рубцовая ткань. И она тоже будет болеть. Но человек становится менее чувствителен. Озлобленный человек — это побеждённый человек, нельзя дать злобе проникнуть в сердце.
Когда уничтожаешь любящую душу предательством, в окружающее пространство выплёскивается такая мощная отрицательная энергия, что рано или поздно по закону бумеранга она вернётся к человеку, и ему мало не покажется. Не зря говорят, что к другим людям надо относиться так, как бы ты хотел, чтобы относились к тебе. И если ты позволяешь себе так поступить с близким человеком, то точно так же поступят и с тобой. Только жалости это уже не вызовет, и ты будешь знать, за кого тебе это послано. Каждая слезинка отольётся.
— А вы заметили, сэры, какие нынче стоят погоды? — спросила в пространство между Саней и Горовацким.
— Пойдем, — не стал вступать в светскую беседу о погоде Борис Юрьевич, развернулся и отправился в переговорную. Инга вздохнула. Вот так, сразу с утра — раком, без кофе и вазелина.
— А кофе все ж сообрази, Санек, — кивнула Саше и отправилась на ковер к Горовацкому.
Так как за год совместной жизни в квартире Анны оставались кое-какие вещи Славика, он, выбрав момент, когда её не было дома, заявился к ней. Взял своё барахло и ящик с дорогими инструментами и оставил на столе записку, в которой накарябал, что любит только её, но жить станет с другой. И приписал, что, если она разрешит, он будет ей писать. Нормально?
Анне нужен был любящий человек рядом, а не писатель. Сразу возник вопрос: а собственно, о чём он ей собирался сообщать в своих посланиях? О том, что счастлив с другой тёткой? Или несчастлив?
пережив затяжной развод, Анна внезапно открыла глаза на окружающий мир. Увидела, что сама она, несмотря на то, что не стара и красива, в весьма запущенном психологическом состоянии, что давно не обновляла гардероб, что дом запущен, ремонта лет сто не было.
Бывает, и очень часто, что женщина соглашается на отношения с женатым мужчиной, успокаивая себя, что это нужно «для здоровья», или просто «для секса», а настоящий, любящий и единственный ещё там, впереди, за поворотом, на белом коне, с алой розой в петлице и бархатной коробочкой в кармане… Потом приходят мысли, что если любимый изменяет жене, значит, у них не всё в семье ладно, значит, наступит момент, когда он очнётся, прослезится и воскликнет: «Дорогая моя! Солнышко! Люблю только тебя! Я навеки твой!» Или что-нибудь в этом роде… И вы будете жить долго и счастливо, потому что созданы друг для друга, как две половинки одного яблока. А то, что ты разрушила чужую семью, так это тьфу, ерунда, какая такая семья? Какие такие дети? Это вот у тебя теперь семья — крепкий надёжный тыл. Только за муженьком всё-таки лучше присматривать: бросил первую супругу, запросто бросит и тебя. Опыт-то имеется…
Он плакал вместе с ливнем. Орал молча, внутри, больше не пытался делать вид, что не ненавидит себя.
Ее он с головой укрыл одеялом. И больше не мог сдвинуться с места. Сидел возле тела и едва ли понимал, зачем ему ехать домой. К кому? Его дом был здесь, рядом с ней. Больше дома нет, он остался один.
Захлебывался, когда приглаживал ей волосы, сгибался пополам от хрипов и обнимал через одеяло. Уже не ту, не ее – та вернулась в свой мир, он надеялся.
Кей не знал, каким образом сможет выкопать могилу – как, чем, где возьмет на это сил. И потому умывался ледяным дождем, который касался разодранного надвое сердца. Молнии стали его адовым пламенем, грохот грозы ватой, заложившей истеричный и теперь вечный визг сознания.
Больше он никогда – и никакой алкоголь этому не поможет – не сможет спать по ночам.
- И ты козёл?
- Бывало, - глубокомысленно вздохнул мужчина, роясь в шкафчиках с травами, - это в нашей природе, детка. Знаешь, сколько женщин подо мной перебывало?.. Да у меня пятеро детей!.. Где-то растут. Это о ком я знаю.
- Но ты же ХРАНИТЕЛЬ!
- И что? Пропадать такому генофонду?
- Козлы!
– Все будет хорошо.
То было первым, что Кей рискнул произнести не из «пустого».
Да, точно, моя неработающая мантра.
– Скоро ты вернешься, все наладится.
Он силился помочь, как мог. Старался думать не о себе, хотя ему, наверное, хреново. Я втянула в свою историю не только его тело, но и душу. Чувства, сердце. Нет, я не играла с ними, но и не умела отказать себе в радости хоть сколько-то побыть любимой. Жалела теперь? Нет. Но грустила от того, что грустить будет он. Долго. Как пес, который привыкает долго, а отвыкает вечность. Есть такие собаки – верные до собственного конца.
Все мы слабые. Чувствовалось, что на подходе слезы.
– Обещай мне… – слова давались ему трудно. – Что будешь счастливой. Там.
– Не могу.
Любят все, но мучаются не в равной мере; есть такие, которые мучаются особенно. Их-то и называют любящими.
– Мы напьемся завтра, ладно?
Ей страшно.
– Ты ведь не промахнешься?
Он никогда не промахивался. Потому что давно не пьянел.
Покачал головой – миллиметровое движение. И заставил себя задать вопрос, который должен был. Ненавистный вопрос:
– Ты хочешь, чтобы я тебя предупредил…
«…перед выстрелом?»
Она поняла.
– Мне все равно. Лишь бы хватило… одной пули. Да?
Хватит.