– Вы знаете, я однажды влюбился в прекрасную девушку, фею, Белоснежку, если хотите, но потом оказалось, что это всего лишь старая ведьма, принявшая облик ангела. Теперь мне противны Белоснежки, ведь в глазах каждой я боюсь увидеть все ту же ведьму.
– Творчество – понятие субъективное. Вот возьмем, к примеру, фильм Михаила Козакова «Покровские ворота». Ведь чудесный фильм, не правда ли, все согласны?
– В этом я с вами соглашусь, – сказала Лёлька, остальные просто покивали.
– Когда он вышел в первый раз на экраны, зритель воспринял его холодно, а вот через несколько лет, при повторном просмотре, зрители впали в полный восторг. Что изменилось? Фильм – нет, люди – нет, изменилось настроение в стране, изменилась атмосфера вокруг, воздух, если хотите. И вот это уже стал не жалкий водевиль, а шедевр киноиндустрии. Вспомните великих художников, музыкантов, писателей, которые ушли непонятыми и непризнанными. Ведь они не бросили свое дело только потому, что им кто-то сказал, что это плохо. Писали в стол, потому что не могли не писать, потому что физически начинали болеть, когда бросали свое ремесло.
Кроваво-красные рубины сверкали на рыжем золоте волос Лиссандры. Зелёные изумруды глаз влажно блестели, маня к себе своим светом. Эрик тяжело сглотнул. Всё-таки на этой женщине его венец смотрелся как на своём месте. Достоинство, с которым несла себя герцогиня, не было напускным. Оно было в крови
Не смейте одной рукой её гладить, а второй отвешивать пощечины!
— Я ни на одну женщину не поднял руку! — оскорбился герцог и недобро посмотрел на Ведану. Но той его взгляд был, что мёртвому припарка. Она резко выбросила руку и ухватила герцога Гренстона за ухо, как мелкого нашкодившего мальчишку.
Никогда мне не понять женской логики. Особенно, когда женщина - лиса-оборотень и шпион с двухсотлетним стажем.
– Но я всегда была уверена, что в жизни особенно важными являются два чувства: любовь и чувство юмора. Люди любящие и любимые – они добрее и проще. Счастливцы не вступают в споры по любому поводу, не ругаются, не завидуют, потому как не могут. Любовь, настоящая любовь должна занимать в душе все без остатка, не оставляя шанса ничему другому. Чувство юмора помогает правильно воспринимать жизненные испытания, когда над ними смеешься, они не врастают, не впиваются корнями в жизнь человека, а проходят по касательной, не задевая жизненно важные сферы. Я просто всю жизнь прожила в ожидании любви, спасаясь чувством юмора.
– Я никогда в этой жизни проигрывать не буду.
– Так не бывает. Хочешь ты того или нет, но в жизни будут не только взлеты, но и падения, и от того, с каким достоинством ты сможешь пережить проигрыш, во многом зависит твоя дальнейшая жизнь.
Сознание приходило медленно. Когда же Маня вспомнила, кто она и что случилось, то первое, что она подумала, было: «Голову однозначно придется лечить, на ней теперь, как на елке, шишка на шишке».
– Мне иногда кажется, что Бог забыл про нас.
– Про кого это – про нас? – уточнила Маня.
– Про жителей нашей планеты. Мы живем, карабкаемся, что-то придумываем в полной уверенности, что находимся у Него под присмотром. А Он вышел, не знаю, чаю, например, попить, или у Него что-то интересное подвернулось, возможно, какой-нибудь другой мир. И сейчас Он очень им занят. А мы живем и никак не можем понять, куда смотрит наш куратор, почему допускает такое?
– А вы всегда ходите в тулупе? В нем вы похожи на деда Мазая.
– Вот бьюсь об заклад, вы не видели ни одного деда Мазая, больше разговоров, – стал вредничать Фома.
– Ну, в моих детских фантазиях он должен был выглядеть именно так, – неуверенно сказала Манюня.
– А вы в детстве фантазировали про деда Мазая? – выпучив глаза, спросил Фома.
– Меня зовут Фома, – сказав это, он сразу поморщился, будто ожидая едких комментариев.
– Да вы что? – удивилась Маня. – И кто вас так? – язык у нее уже немного заплетался.
– Родители, – на полном серьезе ответил Фома.
– А за что? – уточнила Манюня, подперев голову кулаком.
– Думаю, за дело, – философски ответил сосед и тяжело вздохнул.
– А фамилия ваша?
– Ну что мы все обо мне и обо мне? – начал юлить сосед.
– Этикет, – жестко сказала Мария. – Фамилия?
– Навозов, – сдержанно ответил Фома и с вызовом уставился на Маню.
– Ну вот зачем ваши родители так? – всплеснула она руками. – Они что, не понимали, что вам и фамилии достаточно? – еле сдерживая смех, продолжала издеваться Маня.
Иногда жизнь сама закрывает двери — быстро, без обсуждений и права переспросить. И почти сразу, не спрашивая разрешения, приоткрывает другие.
Некоторые присутствия лучше ощущать боковым зрением, не фокусируясь.
... дело в Вязевой, которая всё время выдаёт желаемое за действительное и сама же в это верит. Не люблю я таких людей — как правило, они только сбивают все жизненные ориентиры.
Могу я поинтересоваться: для чего вам настойка?
— Бороду отпускать надумала, - ответила я с абсолютно невинным выражением лица. - Знаете ли вы, что бородатые мужчины чаще изменяют супругам, чем бородатые женщины своим мужьям? Молодой человек пару секунд молча смотрел на меня, а потом захохотал.
Год назад последняя подруга, услышав от нее, что не осталось свободных нормальных мужиков, попыталась ее вразумить: «Правда? Все хорошие и неженатые мужчины были выслежены и убиты? А мой Ваня, которого я встретила всего полгода назад, – это единственный выживший в геноциде хороших парней? Ты придумала себе оправдание и живешь, упиваясь этой трусливой мыслью».
В этом мире, дa и множестве других, есть легенды о попaдaнцaх. Ну, тaких людях, которые по рaзным причинaм, обычно после смерти, меняют среду обитaния и, соответственно, тело. Книги пишут, комиксы рисуют, дaже кино снимaют. С последним жaнром, прaвдa, вечно кaкaя-то фигня происходит. Но не об этом сейчaс! Тaк вот, я кaк рaз один из тaких. Только в отличие от этих любителей, у которых нa сотню дохнет девяносто девять — я профессионaл.
Я ангел. Просто крылья в ремонте.
– Скажи, лучше получилось? – с гордостью обратился Жар к Альку. – Я на этот раз камень тряпкой обмотал. И без крови, и удар сочнее. Да и вообще как-то во вкус вхожу…
– Ты что натворил?! – Саврянин чуть правый клинок не выронил, еле перехватить успел. Рыска тоже вытаращилась на друга в немом изумлении.
– Я ж ради его блага! – В искренности Жара можно было не сомневаться – иначе путник почуял бы исходящую от вора угрозу. – Забавный старикан, жаль, если б ты его убил.
– А кто теперь меня убивать будет?! – вырвалось у саврянина.
– Могу я, – охотно вызвался Жар. – Только, того, я не шибко разбираюсь, куда тыкать. Давай я просто меч подержу, а ты наскочишь?
Самолёт набился под завязку. Рюкзак пришлось запихать на багажную полку и примерно полтора часа ещё сидеть в компании большого и шумного семейства. Бедная их мать. Дети всё время хотели пить, писать, кушать, читать, рисовать, ходить по проходу и прочее. Отца на горизонте не наблюдалось, но про него всё время спрашивали. Подозреваю, что мужик сейчас Блаженствует, да…
Ан-24 снижался, наполняя воздух рокотом. Довольно приличный самолёт для того, чтобы просто вот так садиться на ничем не огороженную улицу, на которой только что ходили люди, играли дети…
На парковку, с характерным взрыкиванием влетела… мечта. Легенда, созданная гонщиком и конструктором Кэрроллом Шелби — «Шелби АС Кобра». Синий спортивный кабриолет с двумя полосами по капоту. Красивый, как первые русские номера журнала «Плейбой». И даже если этой красотке уже двадцать лет, это говорит только об одном: она уже совершеннолетняя!
— А позвонить от вас можно?
— Нет. У меня не работает телефон.
— Всего доброго, мэм. Спасибо за помощь.
Она закрыла дверь на замок и следила, как подозрительный мужик зашёл в закусочную (там телефон точно был), как вышел, сел в автомобиль и выехал со стоянки. Настроение испортилось, потому что она вспомнила, какие недетские у пацана были глаза.
— Хоть бы не поймали! — пожелала Рейчел в пространство.
Лошади продолжали тянуться мордами, фыркали в уши, натурально целоваться лезли. Может, им тут было страшно, в этом незнакомом месте? С другой стороны, ребята, я тоже в страшном и незнакомом месте. И чёт я так расчувствовался, достал из сухофруктов пакет с сушёными дольками яблок и начал их угощать, гладить по мордам.
Как хорошо, что все четверо были белые. Когда история вскроется, мне хотя бы не припишут расизм…