— Довольно, убейте меня. Я не понимаю, слышите, не понимаю, почему человек должен бежать от земли, на которой полезен? С которой сроднился, которую знает и хочет познать! Это абсурд, слышите?! С одной земли бегут, на другой умирают, на третьей меняют флаги — разве в этом суть земли?! Дарить жизнь и куда реже ее забирать — вот ее суть, слышите?! Вы не знаете, на что способна земля, а я знаю, слышите?! Дайте мне землю, и я докажу! Неизмученную, хотя бы горсть!
Когда все дороги ведут в никуда, настала пора возвращаться домой.
— Главным видней. Скажут воевать — пойду, куда денусь. Я присягу давал. Слово, как хошь, держать надо.
Ваня мигом отозвался:
— Дядь Жень, как же совесть...
— У нас в присяге про совесть не было. Дали приказ — шуруй, некогда обсуждать. Это тебе не наука, Ваня. Сказано убивать — иди, куда деваться.
– Если я стану мешать ему работать, он меня и в самом деле прогонит! Дур, которые лезут в их дела, мужчины быстро бросают.
– Ха! – воскликнула Мила. – Какое отвратительное заблуждение! Бросают как раз тех, которые никуда не лезут. Тех, которые входят в положение, заботятся, стараются угодить. Ценить себя очень высоко и постоянно напоминать мужчине, какое счастье заполучить столь уникальный экспонат, – вот единственный путь к его не слишком чувствительному сердцу.
– Нельзя остановить зрячего, идущего к пропасти, – сказал Лев Александрович и добавил: – Не хотелось бы, чтоб ты поняла это слишком поздно.
– Вижу, встречи с Ореховым действуют на тебя самым удручающим образом. Надо положить им конец!
– Он и положил. Ты не забыла? Мы расстались. И теперь, кроме денег, нам больше не о чем разговаривать.
– Дорогая, но ведь разговор о деньгах – самый важный разговор для женщины! – удивилась Ольга.
– Милиция не в силах заслонить собой всех беззащитных граждан, – выкрутилась Мила. – Поэтому меня должен защитить ты. Не забыл, что у тебя все еще стоит штамп в паспорте? Или ты его уже соскоблил, чтобы порадовать свою кобылу?
– Не называй ее так! – резко бросил Орехов и, вскочив с места, принялся расхаживать по кабинету. – Если я полюбил другую женщину, значит, она лучше, а не хуже тебя.
Это была любопытная трактовка ситуации, хотя, на взгляд Милы, в ней тоже присутствовали изъяны. Когда Орехов поднялся, Мила с неудовольствием заметила, что он здорово постройнел. «Молодеет мне назло. В то время как я каждый вечер борюсь с гастрономическими искушениями, он изгоняет из себя жир при помощи молодой любовницы».
– Как ты можешь писать свои карамельные рассказы и до такой степени презирать мужчин?
– А что, прикажешь ими восхищаться?
– У тебя ведь двадцатилетний сын! – всплеснула руками Ольга.
– Это святое. Надеюсь, он будет не таким козлом, как все остальные.
– В меня стреляли. Дважды. У этого типа на голове были колготки. Теперь я не знаю, как мне жить дальше.
– Вопрос поставлен некорректно. Как жить, ты знаешь. Ты не знаешь, что сделать, чтобы не умереть.
Мила Лютикова неторопливо вошла в подъезд представительного офисного здания и важно кивнула охраннику. Путь ее лежал на второй этаж, в редакцию журнала «Возраст женщины», конкретно – в кабинет главного редактора. «Возраст женщины» был толстым иллюстрированным изданием, большую и лучшую половину которого составляла реклама духов, пудры и колготок. Мила писала для журнала маленькие рассказы, взятые, как нагло сообщалось читателям, прямо из жизни. На самом деле они были высосаны из пальца и именно поэтому шли хорошо, как крупные семечки на базаре.
женщина становится по-настоящему опасной не тогда, когда у неё появляется сильный мужчина. А тогда, когда она сама перестаёт соглашаться на меньшее.
— Раньше я думала, что любовь — это когда ты всё выдерживаешь. Чем больше выдержала, тем сильнее любишь.
— И?
— Оказалось, нет. Любовь — это когда тебе не нужно исчезать, чтобы рядом с человеком было спокойно.
Никогда не бывает чистого добра и чистого зла. Есть «где будет меньше крови».
— Консультация по выживанию.
— Слушаю.
— Первое: не оправдываться. Никогда. Ни перед кем. Как только начнёте объяснять, что вы «не поэтому», проиграете сразу. Второе: работать в два раза лучше. Третье: не срываться на идиотов, они только этого и ждут. Четвёртое: если дойдёт до открытого давления, сообщаете мне раньше, чем успеваете убить кого-нибудь степлером.
Не надо брать на себя чужую подлость как личную вину.
На два инстинкта в красивой голове места не хватало.
Я вообще считаю, что после всего, что граф с любовницей сотворили с молодой графиней, им следует спалить себя заживо, предварительно завещав Ириане всё имеющееся у них имущестао
Просто затюканность — она ведь не только снаружи. Она еще и внутри. Если человеку долго объяснять, что он ничего не стоит — человек в это поверит. А потом даже объяснять не нужно. Он сам себя затюкает.
Как сказала дочка ,его слишком много ,надо много любви ,ну ничего поделимся!
Свадьба - это тактическая операция повышенной сложности, где против тебя воюет все: гравитация, погода, одежда и собственные родственники.
Себя не похвалишь - сидишь как оплеванный.
Меняться нормально. Ненормально прятать и хоронить часть себя.
Мне начинало казаться, что у каждого человека, у каждого места есть нерассказанная история и прямо под поверхностью лежит давно похоронная правда.
Это моя работа, моя скорбь, мне её разливать по бутылкам и раздавать.
Тот, кому не доверяешь, не может тебя предать.