Лучшие записи группы

– А говорят, мужчины не выносят женских слез. – Зависит от мужчины, женщины и, в принципе, от причины слез, – успокаивающе гладя по волосам, тихо ответил Норт.
***
Практически всегда единственная причина слез – жалость к себе.

***

Если любишь, проще простить, чем страдать всю жизнь, отгораживаясь от людей вздорными правилами, вроде "не хочу, чтобы мне было больно". Больно все равно будет, не от любимого, так от одиночества.

***

- Страх затмевает разум,чем меньше твой страх, тем меньше ошибок ты допустишь.

***

- Знаешь,меня всегда это поражало - одна маленькая деталь, способна разрушить до основания даже самое крепкое строение…

***

В каждой паре один любит, второй позволяет себя любить. Это реальность, Риаллин, жестокая, но объективная реальность. Понимаю, что в силу своего возраста ты убеждена в существовнии сказочно прекрасной взаимной страсти, и не буду спорить, она существует. Правда ее существование длится от двух недель, до двух месяцев, а дальше… В каждой паре один любит, второй позволяет себя любить.

***

Вот только я хочу быть не только любимой, я надеюсь, что и сама буду любить…

***

Быть с вами - смириться со смертью собственных надежд, умереть - смириться со смертью. Как видите, выбора нет, просто в первом случае я потеряю все, за что боролась с самого детства, и от этого будет безумно больно, во втором - боль уже утратит значение.

***

Возможно все, во что ты поверишь

***

- Вам никто никогда не говорил, что женщины созданы для того, чтобы 
совершать ошибки?
- Нет
- Теперь знаете, - мой спутник налил и себе. - Женщины обязаны совершать ошибки, чтобы мужчины, расхлебывая их последствия, становились сильнее.

***

-  Истину собирают по крупицам, и только ложь льется потоком.

***

«У тебя есть цель. Иди к ней. Иди не оглядываясь. Без страхов. Без сомнений.  Без сожалений. Ты должна правильно распределять значимое»

***

- Ты особенная девочка, Риа, особенная, никогда не забывай об этом
- Я не хочу быть особенной, дядя. 
- А какой ты хочешь быть, девочка моя?
- Я хочу быть счастливой.

— Риаллин-Риаллин, ты обладаешь дьявольским умением выбирать самый тонкий лед и безрассудно идти по нему, совершенно не размышляя над тем, насколько же он тонок.
***
...есть лишь одна вещь, достойная опасений и страха — смерть. Смерть, Риаллин. А все остальное всего лишь вполне преодолимые трудности.

Посмотрев сегодня на своего внука, я поняла, что он умнее и смелее меня, потому что не боится жить, пробовать и ошибаться. И я решила взять с него пример.
***
У тебя есть планы на вечер?
— Бухать и смотреть на звезды. 

***

Дети. Они верят, что законы мироздания не писаны для них. Что все возможно изменить, стоит только по-настоящему захотеть.

***

Сердце кольнуло болью — привычной, не острой. Знакомой и даже немного приятной, с легким привкусом ностальгии, тоски по утраченной юности, когда казалось, что в мире нет ничего невозможного. Главное — любить и верить.

«Мы говорим, что являемся правителями этой страны, — размышляла я, — но не соблюдаем установленных в ней законов. Мы говорим, что руководим ее населением, но даже не пытаемся обеспечить народу мир и процветание. Мы, аристократы, без конца ссоримся друг с другом, и наши ссоры приносят в дома этих людей смерть и разорение, но нам по-прежнему кажется, что наши мнения, наши планы и наши мечты куда дороже их безопасности, их жизни, здоровья их детей».

— Когда ты рассказываешь кому-то свою тайну, то будто отдаешь ему частицу самого себя, — сказала она. — Это подарок более ценный, чем тот, что можно купить за деньги.

– До чего, оказывается, у меня упрямое Сердце, – прошептал Викран, поражённо глядя на свою Эиталле. – И беспокойное, к тому же. Никак не может усидеть на месте.

– Почему не могу? Сейчас же сижу?

– Это пока я тебя держу.

– Так не отпускай меня больше, – тихонько посоветовала она, зарываясь носом в его рубаху.

– Ни за что, – вздохнул маг. – Никогда не отпущу. Не надейся.

– Если любишь, не отталкивай. Иди к нему и будь с ним каждую секунду, потому что, Киран, жизнь штука жестокая, и, если потеряешь любимого, будешь проклинать себя за все те мгновения, что могла провести с ним… и не провела.
***
- Возраст не оправдывает безголовость! Последнее дело - искать оправдания собственной глупости.

– Только представьте: большая часть женщин в Республике, от восемнадцати до тридцати пяти душу Хаосу заложили бы за то, чтобы господин Старший следователь разбудил их на рассвете. А ты от него в окно и по водосточной трубе убегаешь, только бы не видеть. Хорошо, что Андре не знает, как ты от него удирала, – смеясь, выдавила я. – Думаю, его ещё никто так в жизни из женщин не игнорировал.

– Не стыдно смеяться над бедной больной волчицей? – с улыбкой спросила Ники.

– Это ты-то больная? – Лил хихикнула. – Чтоб мне так болеть, по стенам лазая!

- Как девушке понять, нравится ей мужчина или нет?
- Легко, - пожал он плечами. - Проведи с ним вечер. Вернувшись домой - разденься. Подбрось трусы к потолку. Прилипли? Значит, нравится...

В трагическую годину История возносит на гребень великих людей, но сами трагедии – дело рук посредственностей.

– Мадемуазель, я пришел к вам как друг. И я советую вам как друг – хороните своих покойников.

Девушка смотрела удивленно.

– Что это значит?

– Забудьте прошлое! Обратитесь к будущему! Что сделано – то сделано. Ваше отчаяние ничего не может изменить.

– Порой жизнь бывает очень жестока, – сказал он. – Нужно обладать большим мужеством.

– Для того, чтобы покончить с собой? Да, пожалуй, нужно.

– И для того, чтобы жить, тоже, – добавил маленький бельгиец.

– Приведите в порядок свои мысли. Действуйте методически, подчините процесс мышления строгой дисциплине. В этом секрет успеха.

– Миранда, – тихо произнёс Марк. – Ты права, я действительно хотел вывести супермагов, но я давно понял, что не это главное. Главное – семья. И я люблю и горжусь своими детьми, такими, какие они есть. Я не стану рисковать младшей дочерью ради её величия. Ты понимаешь? Главное – это любовь моих детей. Она спасёт меня.

Мы сами творцы своей судьбы, - вспомнил он слова Риммы. - И сами принимаем решение, чем наполнить свою жизнь.
***
Как-то я читала, что нельзя жить синдромом отложенной жизни, и это так. Это плохая черта, желание избежать неизбежного, того, что все равно придется делать...

***

Какое самое большое заблуждение людей? - То, что у них всё ещё впереди, сразу и уверенно ответила Римма.

***

Моя душа стала свободной, с лица снята маска... Я поняла, что когда у тебя неудачи, то время растянуто до невозможности, а в счастье оно сжимается как пружина.

***

- Отношения двоих как парный танец, - произнесла она, не поворачиваясь. - Если человек чувствует в танце только боль от того, что ему наступают на ноги, значит, это не его партнёр... Если пара не танцует, а парит, летает в небесах, не чувствуя земли под ногами, это танец любви.

***

Вина – это вирус, который отторгает тебя от реальной жизни и от себя самого, он съедает изнутри душу, постепенно, медленно и больно

– Ты не станешь счастливее, если уничтожишь всё вокруг. Лучше обратись к самой себе. Каково твое предназначение? Для чего ты пришла в этот мир? Вот что заполняет пустоту в душе. Более ничто.

Жить, никому не доверяя, попросту страшно. Не может же быть, что все вокруг врут.

Глухомань
Ездил в глухомань опять.

В глухомани не протолкнуться, понятное дело. Все хотят в глухомани с собачками гулять и не бояться.

Зайди за мусорный бак в городском дворе. В центре. Ни-ко-го. Пой, пляши, веселись – пустыня за мусорным баком. Заверни за угол дома – вымерло всё уснувшее.
А в глухомань зайди – Пикадилли. Не рыбаки, так грибники. Не грибники, так пикники. Не пикники, так собачники. Не собачники, так молись, что этот дядя, бегущий за тобой с таким топором, в таком плаще и с таким взглядом, – Александр Сергеевич Пушкин, пиит известнейший, тончайший лирик.
В городе выбежишь в одной накинутой простыне из подъезда – никому не интересно, пару раз лениво сфотографируют, и это почётный максимум. Хотя и зима, и простыня, а ты генерал полиции и к тому же блондинка скандинавского типа. Все пресыщены.

В глухомани просто скинешь ватник на траву, достанешь простыню – по зарослям негодующие вскрики и адский испуг. Тётка в резиновой шапке лицом вниз всем телом с векового ясеня молча – хлоп! В кустах – бегство, крики, предостерегающий мат, щелканье курков. Из дупла – тонкий девичий вой.
Обрыв. Под обрывом – омут. Сомы по три метра на дне брёвнами вповалку лежат. Вспоминают, как жрали монахов в XVIII веке. Обрыв – грязь и мокрая трава.

Пошёл к обрыву. Из-под обрыва – ор: не ходите сюда, мы переодеваемся!

– В кого?! – ору в ответ. – В кого вы там, глядь, переодеваетесь?! Там десять метров полёта и коряги из воды колами торчат! В кого вы там переодеваетесь?!

Отошёл от обрыва – лицом в паутину. Поляна. На поляне люди в шафрановом сидят и ноют с колокольчиками. Капает сверху. Поныл тоже. Мимо бабка с ножом деловито прошла. Рядом суют собачку. В брезентовую трубу, что ли? А в трубе кто-то сидит и собачку ждёт активно. А собачка не очень хочет в трубу, но она такса и поэтому выбора нет. Ногами сучит, хвостом можно доску пробить, уши забросила. Готова! Господа, я готова!
Снова бабка с ножом, но куртка другая и на башке пакет ашановский от сырости.

В городе если и глазеют, то чтобы рассказать. А кому рассказывать? А некому. Поэтому хэштеги и лекарство горстями.
В глухомани глазеют, чтобы самим не участвовать. Это тонкость важная.

Следующей ночью мама проснулась перед рассветом от тишины вокруг маяка. Ветер вдруг перестал дуть — он часто делает так перед тем, как перемениться.

Она долго лежала и прислушивалась.

Издалека, из морской тьмы начал понемногу подниматься новый ветер. Мама слышала, как он приближается, он как будто ступал по воде, шума волн не было слышно — только ветер, и всё. Он равномерно усиливался и наконец достиг острова. Хлопнуло открытое окно.

Лёжа в кровати, мама почувствовала себя совсем маленькой. Она зарылась мордочкой в подушку и попробовала думать, например, о яблоне. Но вместо этого ей виделось одно лишь море с его ветрами, море, которое наступало на остров, едва гас свет, которое было повсюду, завладело и берегом, и островом, и домом. Ей казалось, что весь мир превратился в блестящую текучую воду, а комната медленно, сама по себе плывёт по этой воде.

Что, если остров оторвётся от своего корня и в один прекрасный день его прибьёт к берегу в родной долине? А вдруг он уплывёт ещё дальше и будет плавать много дней, пока не соскользнёт за край земли, как кофейная чашка с подноса…

«Мю бы это понравилось, — усмехнулась мама про себя. — Интересно, где она ночует? А Муми-тролль?.. Когда ты мама, нельзя всё бросить и уйти в ночь — а жаль! Мамам это так нужно». Она, как обычно, послала Муми-троллю нежный рассеянный привет. Муми-тролль — он тоже не спал на своей полянке — ощутил его и в ответ помахал ушами.

Ночь была безлунная и очень тёмная.

Никто не придал особого значения уходу Муми-тролля, и он сам не знал, рад он этому или разочарован.

Проблемы, которые кажутся нам сложными, всегда имеют простые, легкие для понимания и неправильные решения.