Старых друзей наскоро не создашь.
Когда начинаешь жить…
Особенно если начинаешь жить заново после локальной катастрофы, на некоторые события в своей жизни нужно смотреть сверху и желательно издали. Потому что сразу, как правило, оценить последствия невозможно.
Ян застыл, боясь не то, что шевелиться, даже дышать. Он опустил взгляд на крохотного человечка на своих руках, и горло перехватило жестким спазмом. Вся его жизнь казалось, заключалась в этом моменте. В этой самой минуте, когда он держал на руках ребенка. От сознания того, что еще час назад он был внутри Линды, а теперь Ян держит его у своей груди, его пробирала дрожь.
Он не видел, как вышла медсестра, предварительно приподняв изголовье кровати Линды. И на какое-то время забыл о Линде, наблюдающей за ним. Видел только круглые щечки и крохотный носик, черные глазенки-пуговки. И рыжие волосики на голове. Крохотные пальчики на руках и миниатюрные ступни, в белых носочках. Младенец шевелился и кряхтел, двигал головкой и пах младенческим запахом. Неповторимым. Едва уловимым ароматом новой жизни.
«Чтобы собаке было не так больно, хвост будем отрезать маленькими кусочками»
Теперь я точно знаю, что счастье – это не константа. Над ним, как и над собой, работать каждую минуту нужно, если потерять не хочешь.
“Что за жизнь у меня была!... Я мог бы всю ее вторую половину посвятить воспоминаниям о первой!”
- Хочешь, чтобы я составил тебе компанию? - Нет. Но не все получается так, как мы хотим.
Мне бы хотелось узнать ее, эту сильную женщину, родившуюся в год лошади. Настолько сильную, что она отказывалась выходить замуж. Ровно до тех пор, пока мой прадедушка не накинул ей на голову мешок и не увез ее. Вот так просто, как если бы она была не человеком, а какой-нибудь красивой люстрой.
Впервые, когда он признался ей в любви – это было в Ливерпуле, – она обняла его со словами: «Я тоже». Но «тоже» – это не любовь. Это ширма, скрывающая истинные чувства, возможно дружбу, симпатию.
Выбор писателем [Виктором Певелиным] ключевой темы для каждого следующего романа... фактически стал аналогом премии за главный общественно-политический тренд года. Из писателя в строгом смысле слова Виктор Пелевин превратился в универсального эксперта, каждый год в конце лета выходящего к публике и с большим или меньшим успехом растолковывающего ей, что такого с ней, публикой, произошло за отчетный период.
Объяснять — непростое искусство. Из какого-нибудь вашего объяснения читатель может разве что понять слова; но можно объяснить то же самое так, что читатель прочувствует вашу мысль до мозга костей. Чтобы достичь последнего, иногда бывает недостаточно беспристрастно выкладывать перед читателем доказательства. Требуется быть адвокатом, используя разные хитрости адвокатского ремесла. Эта книга — не бесстрастный научный трактат. Другие книги по дарвинизму именно таковы, и многие из них превосходно информативны и их неплохо читать вместе с этой. Эта книга далеко не беспристрастна! И нужно признать, что отдельные части её написаны со такой страстью, которая, появись она в профессиональном научном журнале, вызывала бы примечание редакции. Конечно, я стремился и информировать, но также я стремился и убеждать, и даже — как без некоторой самонадеянности? — вдохновлять. Я хотел заразить читателя взглядом на наше собственное существование как на жуткую тайну и в то же время наполнить его восторгом от осознания того факта, что эта тайна имеет изящную разгадку, к тому же лежащую в пределах нашего понимания. Более того, я хочу убедить читателя не только в том, что дарвиновское мировоззрение истинно, но и в том, что это единственная известная теория, способная, в принципе, раскрыть тайну нашего существования. Это делает теорию убедительной вдвойне.
Как пишет писатель-фантаст Чарли Стросс*, (*... попутно жалуясь на то, что пандемия коронавируса не позволила ему опубликовать новый роман, в котором, по его замыслу, фантастический вирус должен быть превращать людей в зомби...) "миф о зомби впервые возник среди рабов на плантациях Гаити."
– А ну, сидеть! Хватит бегать! Кому было велено перестать прятаться?!
Листик вяло дрыгнулся и послушно притих.
– Я тебе плюну! – снова пригрозила Аира, заметив вызывающе яркий цветок. – Убери сейчас же и не смей охотиться на гостей!
Эльф чуть не подавился, когда воинственный Листик покорно опал и проворно спрятал своё главное оружие – готовый разразиться целым залпом созревший бутон, после одного плевка которого любому потенциальному врагу могло сильно не поздоровиться.
– Сонный порошок? – настороженно осведомился учитель.
– Сегодня – да, – сердито отозвалась Айра, разворачиваясь и унося притихший листовик в темноту. – Я ему запретила ядом плеваться – тут же люди, гости, ученики и преподаватели. Да ещё Кер с ним часто играет... не хочу, чтобы кого-то задело. И о вас я его предупредила, но он всё равно сбежал. Видимо, хотел проследить или даже напугать, но не вышло... пойдёмте, лер. Теперь уже можно. Сейчас я его посажу обратно, усыплю, и можно будет заниматься.
Наверное, ловить исчезающие сне-жинки — это как ловить счастье, когда овладение в итоге ничего тебе не дает.
Всякий зомби, располагающий мозгами, жаждет заполучить ещё больше мозгов - такова общепризнанная истина.
Дело проясняется прямо на глазах! Убийца - мужчина огромной физической силы, он же мозгляк, он же женщина, он же левша и правша одновременно.
Важна не продолжительность жизни, а ее качество.
Мать всегда останется матерью, и по вечерам, заходя в комнату сына, будет стараться укрыть его одеялом получше. И не важно, что при этом она раскрывает его жену.
“Forks must be the difficult place for you to live.” Perhaps you should not have come here, I wanted to add. Perhaps you should go back where you belong.
Кому жить, кому умирать, решают только вороны. Молитвы ничего не значат. Деяния и обеты, честь и благородство на весах судьбы весят не больше пылинки. Даже насчет храбрости он сомневался.
— Не обещай того, чего не сможешь выполнить
Если хотите узнать глубину души человека, то плюньте ему в душу и считайте до тех пор, пока не получите по морде.
Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно. Ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил.
Любовь — это, когда ты слушаешь ее и невольно переживаешь за то, что тебе самому кажется совершенно нелепым.
Любовь — это, когда ты засыпаешь с мыслью о ней и просыпаешься с той же самой мыслью.
Любовь — это, когда ты делишься с ней самым вкусным в буфете пирожком с яблоками, который очень хочется съесть самому.
Любовь — это, когда ты проводишь с ней часы, а кажется, что прошли секунды.
Любовь — это, когда делаешь приятно ей, а от этого самому становится в сто раз лучше.
Любовь — это, когда еще полгода назад ты бы ни за что не поверил, что однажды будешь говорить девушке фразы типа "люблю тебя больше, чем оливки" и прочую ванильную фигню. А теперь тебе это совсем не кажется ванильной фигней.
Ирония — это маска беззащитности.