По ней было видно, что жизнь ее не баловала, но при всем при этом, она — боец.
“Жизнь – сложная дорога, улым. Сложная и длинная. Иногда хочется сесть на обочине и вытянуть ноги – пусть все катится мимо, хоть в саму преисподнюю, – садись, вытягивай, можно!”
-У меня прогрессивные родители.К тому же отец считает,что каждый в молодости должен наделать глупостей,чтобы в старости было что вспомнить! -А ты и рад стараться,-проворчала я.
Прошлое — вот как та дальняя степь в дымке. Утром я шел по ней, все было ясно кругом, а отшагал двадцать километров, и вот уже не отличишь лес от бурьяна, пашню от травокоса…
Я слышала сны деревьев под шапками снега. Голос земли, что пел мне о новой жизни, затаившейся в ней. Шепот озер, скованных льдом. Я прикасалась к шершавой коре и сосны закрывали меня лапами, обнимали, баюкали. Духи земли рассказывали мне свои истории и их было так много, что можно слушать целый век, и они торопились, шептали, спорили…
То, что братик у меня гулял, прекрасно знала, понимала и принимала. А вот с Элом не могу. Фу!
Неожиданно мне на плечи легла рука Дафны.
- Не дури, - зло зашептала она на ухо. – Оставь в покое кольцо. – А я и не заметила, как начала его крутить. – Ты бы еще к детским солдатикам приревновала. Когда это было. Вот если он сейчас согласить продолжить их дружбу, тогда да. Я тебе даже помогу, огрею его табуретом.
Главное, чтобы не тебя простили. Главное — чтобы ты простила себя сама.
Принципы – это, конечно, замечательная и нужна вещь. Но насколько же проще жить, если хотя бы изредка забывать о них.
– В прошлый раз его там крепко обидели, а он не склонен к толстовскому всепрощению, непротивлению злу насилием и прочей либеральной хрени.
Дед всегда говорил — «Любящая, дружная и преданная семья — это не только высшая награда в жизни, но и величайший труд. Не бывает любви, что сама по себе вечно горит ярким пламенем, в ее костер непременно нужно подбрасывать дрова, укрывать от проливных дождей и никогда не сжигать в нем мусор».
– Я думаю, твой кот злится, потому что ты бросил его одного со мной.
– Почему ты так решил?
– Помнишь коричневые туфли, которые ты оставил в спальне?
– Ага, – сказал Тейтум, у которого екнуло сердце.
– Короче, он насрал в эти туфли.
– Вот черт… Ты их выкинул?
– Я их не тронул. Закрыл дверь, чтобы вонь не разносилась. И запах мочи не так чувствуется.
А мама говорила: «Мужик, Сань, он ведь как снег осенью – сегодня выпал, все белое да красивое, а завтра растаял. А ребеночек – он твоя кровиночка, он всегда с тобой».
– Принятое Эиталле – это свет. Это – жизнь. Это – своё собственное маленькое счастье, выше которого ты никогда и ничего уже не познаешь. Это – буря чувств. Море блаженства. Каждое прикосновение – как огонь, каждый вздох – как живительный глоток влаги, каждый взгляд – как обжигающий страстью пожар, а каждая ночь – как заключённая в себе самой Великая Бесконечность. Это – почти недостижимое чудо, Айра, которого эльфы страстно жаждут и смертельно боятся. Божественное откровение. Благословение небес. И это чудо будет длиться ровно столько, сколько будет жить Эиталле.
Миссия выполнена, мессия может быть распят, чтобы красочнее запечатлеться на страницах истории, которую никто не прочтёт.
... не верьте женщинам, которые говорят, что им это не нужно – вот такой миг абсолютного иррационального чисто женского торжества. Это неправда, потому что ничто так не способствует заживлению сердечных ран, как потрясённый взгляд ушедшего от вас мужчины, когда он понимает, что ему нашлась замена, которой он и в подмётки не годится. И что это не вас надо жалеть, а над ним смеяться: не разглядел.
Чтоб худого про царя
Не болтал народ зазря,
Действуй строго по закону,
То бишь действуй… втихаря.
Нельзя все время идти навстречу тому, кто этого ждет, оставаясь на месте.
Что может уделить другому женщина, у которой нет даже своего утюга?
- Его ошибка, - продолжала она, - его болезненная ошибка, на самом деле сводится к сущему пустяку. Он спутал дальность и длительность. Говоря о пространстве, он разумеет время. Все впечатления накопленные им на пути ВП (пес догоняет мяч, к соседней вилле подъезжает машина) относятся к веренице событий во времени, а не к красочным кубикам пространства, которые всякий ребенок волен переставить по старому. У него ушло время на то, чтобы мысленно покрыть расстоянье ВП, - хотя бы несколько мгновений. И когда он приходит в П, им уже накоплена длительность, которая обременяет его! Что же, спрашивается, странного в его неспособности вообразить поворот вспять? Никому не дано представить в телесных образах обращение времени. Время необратимо. Обращенье движения используют только в кино да и то лишь для создания комического эффекта - воскрешенье разбитой бутылки пива…
— Изуверы! Прокляну! Встану умертвием и всех, всех упокою!
— Угомонись ТийрРи! — Палач жесткими руками подтянул веревки к высокому столбу закрепляя мне запястья. — Кто посевы градом уничтожил? И оспу на жену градоначальника кто послал?
Я глаза закатила.
— Совсем ополоумили! Я за погоду не в ответе! Я ведьма, а не стихийница! А жена градоначальника… Да не оспа у неё! По мужикам меньше шляться нужно в соседнее село! Там и подхватила… — сказала и примолкла под насмешливым взглядом Пирра палача.
— Вот за твой длинный язык тебя, в первую очередь, и хотят сжечь!
Я обреченно застонала.
– Маркус, помрете на ринге – не возвращайтесь. Расстроюсь и больше не буду с вами разговаривать.
Женщины умеют терпеть очень долго, но если их довести, они превращаются в бестий.
– Ты просто завидуешь. Мои вечеринки жалости к себе гораздо более эпичны, чем твои.
Билли вынул из кармана часы и осмотрел их. Папа был прав. Часы дедушки были талисманом. Это благодаря им он вышел целым и невредимым из своих приключений в Царстве Ночи.
Карл Маркс однажды заметил, что до промышленной революции никому, судя по всему, и в голову не приходило написать книгу о том, при каких условиях можно достичь наивысшего уровня общего богатства. В то же время многие писали книги о том, при каких условиях будут созданы наилучшие люди, то есть как лучше всего организовать общество, чтобы производить таких людей, которых хотелось бы видеть рядом в качестве друзей, возлюбленных, соседей, родственников или сограждан. Этот вопрос беспокоил Аристотеля, Конфуция и Ибн Хальдуна – и в конечном счете по-прежнему только этот вопрос действительно важен. Человеческая жизнь – это процесс, посредством которого мы, будучи людьми, создаем друг друга, и даже самые ярко выраженные индивидуалисты становятся индивидами благодаря заботе и поддержке своих товарищей. А «экономика», в конце концов, – это просто способ обеспечить себя необходимыми для этого материальными ресурсами.