Может быть, самое лучшее-навести порядок в себе самом. Лучший, чем то, что принято называть любовью. Возможно, это и есть любовь.
Когда я думаю о тех временах, то говорю себе, что мы жили на другой планете, в мире, который не имел ничего общего с тем, в котором мы живём сегодня; на внешнюю суровость и жесткость, которая так нас ужасала, наше общество было значительно человечнее, чем теперешнее, столь просвещенное, столь воспитанное, но бесконечно лицемерное.
Помните: опытные манипуляторы заставляют окружающих чувствовать себя неуверенно. Это способствует их целям.
- Будешь пить? - наивный Дей попытался выбить меня из образа.
Но у Ады, закаленной свадебными банкетами, так просто почва из-под ног не уходит.
- С удовольствием. Только что? В вине - истина, в коньяке - благородство, в гномьем перваче - приключения. В воде - микробы. Так что ты мне предложишь?
Обывателям не нравятся две категории людей. Везунчики и неудачники.
Понял товарищ Сталин: как Ленина ни прячь, он все письма сочинять норовит. Мало ли что в его голову еще ударить может. Потому изоляцию ему товарищ Сталин обеспечил полную: Ленин умолк навеки, а чучело ленинское опилками набили и выставили на всеобщее обозрение в каменной пирамиде на Красной площади, словно дохлого фараона.
Мне все так же хотелось узнать, что прочнее: его голова или эта папка, и я ничегошеньки не могла с этим желанием поделать, хотя прекрасно понимала, насколько неблагоразумно бить работодателя.
Мое окружение уничтожит тебя, а если нет, то в конце концов это сделаю я.
Сила женщины — в ее нежности.
Этой незатейливой истине меня научила мама. Она искренне верила в то, что папа влюбился в нее только потому, что она сочетала в себе несколько противоположных ролей и виртуозно прыгала с волны страсти на волну ласки, а потом забирала его кататься по волнам совместного эмоционального безумия.
Привычка… На ней держатся многие отношения: супружеские, дружеские… Некоторые даже работу не могут сменить из-за этой самой привычки. И это не плохо, нет. Просто одна из форм связи между людьми.
Плохие поступки совершать проще всего, быть трусом легко. Им становишься незаметно. Достаточно повернуться К злу спиной. Поспешить прочь, сказать себе, что всё прошло. Ты больше не видишь зла, значит ты с ним покончил. Вот только зло, возможно, считает, что ещё не покончило с тобой.
– Ну ваще пипец! – бросила девчонка лет двенадцати своей подружке.
Покойные – они ведь не исчезают. Кабы исчезали, живым было бы легче.
Оргазм трудно имитировать, но еще труднее — скрыть.
- Похоже, придется нам теперь жить долго и счастливо и умереть в один день, - говорил Хоул, и Софи знала, что говорит он искренне. Софи понимала, что долгая и счастливая жизнь с чародеем наверняка окажется куда насыщеннее, чем сулит концовка любой сказки, но твердо решила попробовать.
- Нечего на меня орать! - разозлился предок. - Я, что ли, хамил учителям и учился спустя рукава? Напомнить, сколько раз нас вызывали в школу?
...никогда не спорь с дураком, люди могут не заметить между вами разницы!
В семнадцать лет многое кажется по-другому. Неокрепшая душа еще делит мир на черное и белое, не приемля полутонов. Она не понимает, что не всегда есть только свет и тьма, что не все так просто в нашей жизни. Что обида может быть скоротечна, что ненависть может быть не до конца жизни, а любовь не до гроба. Что на место разрушенным надеждам и мечтам придут другие. В семнадцать лет кажется, что с разбитыми мечтами заканчивается и сама жизнь…
Если уж встречать смерть, то почему бы не надеть лучшее?
Худшее что человек может сделать, - это себя распустить.
Сложно разговаривать с человеком, когда чувства преобладают над разумом.
— На ночь глядя есть нельзя. — Отец попытался под благовидным предлогом вернуться обратно в ремонтную.
— Тогда мы будем есть не глядя.
Кухня – загадочное место. Здесь, обхватив руками чашку мятного чая и завернувшись в плед, отогреваются и начинают улыбаться вернувшиеся с вьюжной улицы замёрзшие обитатели дома. Здесь под шум закипающего чайника,
с бутербродом в руках решаются важные вопросы и ведутся откровенные разговоры по душам, здесь строятся планы на жизнь, сглаживаются житейские неурядицы, а неприятности быстро уменьшаются в размерах. Никто не придумал
ничего лучше неспешных кухонных посиделок в фиолетовых сумерках приближающейся ночи…
- Я потерял кварту крови. Арчи! Ведь ты сказал - кварту? Я не говорил ничего подобного, но всегда старался быть лояльным. - Да, сэр. По крайней мере. Может быть, даже больше. Я ведь никак не мог остановить ее. Она текла как река, обрушилась как Ниагарский водопад, как... - Вот именно. Благодарю тебя.
- Брат?
Ага. Брат.
Как в индийской Санта-Барбаре. Только вот снимал её по ходу Тарантино.