Краткий определитель современных наук
1. Если зеленое или дергается — это биология.
2. Если дурно пахнет — химия.
3. Если не работает — физика.
Хорошие мысли имеют обыкновение прилетать по ночам.
Дети живучи, как тараканы.
Шустрый такой парнишка, а вдруг чего-то притих, задумался и нет-нет да и взглянет на меня из-под длинных своих загнутых кверху ресниц, вздохнёт. Такая мелкая птаха, а уже научился вздыхать. Его ли это дело?
— А у тебя что — нет компьютера? — Шутишь? Мне мама даже калькулятором пользоваться не разрешает.
Сидеть рядом с плачущим человеком- исключительно депрессивное занятие.
Порой единственный способ добиться правосудия – вершить его самому.
Работа предстоит мелкая. Хуже вышивания. В каждом из них придется убить дракона.
...читаю я много, но выбирать книг не умею и читаю, быть может, совсем не то, что нужно, а между тем, чем больше живу, тем больше хочу знать. Мои волосы седеют, я почти старик уже, но знаю мало, ах, как мало! Но все же, мне кажется, самое главное и настоящее я знаю, крепко знаю. И как бы мне хотелось доказать вам, что счастья нет, не должно быть и не будет для нас… Мы должны только работать и работать, а счастье - это удел наших далеких потомков.
Не я, то хоть потомки потомков моих.
Каждая женщина может быть красивой, если ей комфортно в собственной коже. Одежда и макияж не имеют значения, главное – сиять…
Женщины придают слишком большое значение единственному восхищенному взгляду. А мужчины стараются их в этом заблуждении поддержать.
...от настоящей любви не больно. Она не унижает. Не заставляет тебя отдать все, что у тебя есть, не высасывает тебя насухо, а потом не выбрасывает твое безжизненное тело, когда из-за испытываемой вины становится слишком трудно смотреть на твой труп.
С самого детства безумие, затаясь, поджидало мена за тем или иным валуном или кленом. Со временем я привык к сепиевому взору этих внимательных глаз, ровно следующих вдоль моего пути. И все же я знал безумие не только в обличьи зловещей тени. Оно являлось мне и как всплеск упоения, такого полного и пронзительного, что само отсутствие непосредственного объекта, на который я мог бы его излить, оказывалось для меня своего рода спасением.
Род человеческий – величайший массовый убийца всех времен. Только вдумайся: мы жестко запрограммированы на выживание. Даже наши древнейшие предки, движимые данными побуждениями, осознавали этот импульс достаточно остро, чтобы понять: неандертальцы и хоббиты – опасные враги. Мы вырезали десятки человеческих подвидов. И это наследие, как ни постыдно, живо и поныне. Мы атакуем всякую инакость, все, чего не понимаем, все, что может изменить наш мир, нашу среду обитания, снизить наши шансы на выживание. Расизм, классовая вражда, сексизм, Восток и Запад, Север и Юг, капитализм и коммунизм, демократия и диктатура, ислам и христианство, Израиль и Палестина – все это разные лица одной и той же войны: войны за гомогенность человеческого рода, за искоренение наших различий.
– Просто помни: мы все чего-то боимся, но нет такого страха, который нельзя было бы преодолеть.
Мало что может быть менее приятным, чем ситуация, когда тебе приходится, вопреки своей природе, убеждать других сделать то, что противоречит их здравому смыслу.
Военные говорят: если враг не сдается, повторите усилия, удвоив ресурс.
— Господи, Кейт, но почему бы просто не подписаться своим именем?
— Гордость, — призналась она. — Возможно, ты не замечал, слишком поглощённый чувством собственной важности, но мне также свойственно весьма немаленькое самоуважение.
— На самом деле, я припоминаю свои подозрения, будто в графстве есть ещё кто-то с самомнением, не уступающим моему. Но тогда я отмел эту мысль, посчитав фантазией.
Пессимисты не становятся медиками, не стоит даже начинать вскрывать грудину, зная, что все безнадежно.
— Сколько ты положил на свои плечи… Такие ноши нужно разделять. Иначе, спина начнёт болеть.
К сожалению, мне не с кем.
Скука ведёт к неприятностям. Иногда – к приятностям…
Я никогда не любила ничего никому доказывать, а если видела, что собеседник настроен негативно, просто разворачивалась и уходила. К чему метать бисер перед свиньями и выдвигать неоспоримые аргументы, если собеседник уже что-то решил? И это что-то – не в твою пользу.
— Не надо. Мне нравится. С молодости синяков не носил. — С молодости, — повторила я за ним. — А сейчас у тебя что — старость? — Тридцать два — это уже возраст.
Когда на кону твоя жизнь, выбирать не приходится.
«Как можно открыть познанию сердце? – размышляет Зулейха. – Сердце – дом чувств, а не разума».