– Я не люблю мороженое. – Матиас, боюсь, после такого признания мы не можем больше общаться.
Я думала, что все вы только послушны дракону, как нож послушен разбойнику. А вы, друзья мои, тоже, оказывается, разбойники! Я не виню вас, вы сами этого не замечаете, но я умоляю вас – опомнитесь! Неужели дракон не умер, а, как это бывало с ним часто, обратился в человека? Тогда превратился он на этот раз во множество людей, и вот они убивают меня. Не убивайте меня! Очнитесь! Боже мой, какая тоска… Разорвите паутину, в которой вы все запутались. Неужели никто не вступится за меня?
Если не можешь изменить ситуацию, постарайся изменить свое отношение к ней.
Ну конечно, конечно! Но на всякий случай я бы на твоём месте подстраховался. Мало ли что, мало ли как, мало ли с кем…Знаешь, как в рекламе: «Сеалекс! А что? А вдруг?»
но что же с Фердинандом, где он?— Он пошел гулять с собакой, — сказала Филиппа. Герцог вопросительно взглянул на нее; она в ответ нахмурилась. — Не с этой собакой, понятно, поскольку эта собака находится здесь, а мы не имеем права игнорировать свидетельства наших органов чувств, ибо тогда войдем на территорию казуистики и неестественного сомнения, которое тоже хорошо, но лишь на своем месте. Конечно, кое-кто возразит, что истина фактических заявлений может быть установлена индуктивно из частного опыта. Может ли восприятие дать нам сведения о мире, который не зависит от нашего мышления? Познаваем ли вообще такой мир? Тождественно ли «быть» и «быть воспринимаемым»? Является ли собака лишь суммой чувственных данных — запаха собаки, звука собаки, ощущения собаки, вкуса собаки и так далее?Филиппа запнулась и, наткнувшись на пристальный взгляд Герцога, неловко сказала:
— С другой собакой. Фердинанд пошел гулять с другой собакой.
Человеку во всем, даже в дурном, нужно постоянство.
Едва я попал вовнутрь самолета, как некая иллюзия дешевой нереальности обуяла меня, - чтобы остаться со мной до конца путешествия. Стоял жаркий июньский день, и фарсовой системе воздушного кондиционирования не удавалось одолеть веянья пота и взвесь «Красной Москвы», вероломных духов, пропитавших собою все, даже карамельки (названные на обертке «Леденец взлетный»), которыми нас щедро оделили перед началом полета. Чем-то сказочным отзывался и яркий крап - желтые завитушки и фиолетовые незабудки, - украшавший оконные шторки. Схоже расцвеченный непромокаемый пакет в кармане сиденья передо мной имел зловещую бирку «для отбросов» - таких, например, как мое подлинное лицо в этой сказочной стране.
В последнее время, когда мы вместе, я слишком опьянен тобой, чтобы говорить. Я ни разу не пробовал алкоголь, но уверен, что твой поцелуй сравним с состоянием опьянения. В данном случае, я опасаюсь за свое здоровье, ибо твои поцелуи вызывают привыкание.
«Ничто так не радует человека, как чужие неприятности, в такие минуты даже свои собственные отходят на второй план».
Нам известно, что каждое человеческое существо на планете является прямым потомком одного человека, жившего в Африке около шестидесяти тысяч лет назад, – индивидуума, которого мы, генетики, называем Y-хромосомным Адамом. Фактически все за пределами Африки – потомки небольшой группы людей, быть может, из каких-то ста человек, покинувшей Африку около пятидесяти тысяч лет назад.
– Возможно, ты думаешь, что ночные кошмары тебе не грозят? Ошибаешься. От них не застрахован никто.
В большинстве отраслей предложение растёт намного быстрее спроса, так что теперь производят спрос.
О боги, какие они всё-таки дураки! Впрочем, по части дурости, я вне конкуренции.
«Не раздумывая бери то, что действительно нравится, и никогда не пожалеешь!».
— А тебе разве не объясняли, что невежливо совать нос в чужие дела? — парировал он.
— Пытались, — доложила Кейт. — Но как я узнаю то, что хочу знать, если никто по своей воле мне ничего не рассказывает?
Часы показывали третий час ночи, и я решила, что самое время перекусить.
Ревнивая женщина — это стихийное бедствие…
Дурные мысли, как гвозди, вколачиваются в мозг, колют его на части.
…Увы, ум, в отличие от золота, по наследству не передается.
...Ни согнуться, ни разогнуться, ни дыхнуть, ни пернуть.
Детская память, как летняя зарница: вспыхнет, накоротке осветит все и потухнет.
"Дамам категорически запрещается загорать без верха, поскольку мужские низы не в силах выдержать такое зрелище! "
— Штука, которую тебе нужно понять, Тейтум, заключается в том, что, когда все друг друга знают, у каждого есть мнение о каждом. И эти мнения пристают к тебе, а иногда расползаются. Достаточно разок повздорить с соседом — и все об этом знают. Если твой ребенок подрался в школе, каждый вдруг обращает на это внимание. И эти вещи не уходят, они копятся.
Генрих. Но позвольте! Если глубоко рассмотреть, то я лично ни в чем не виноват. Меня так учили.
Ланцелот. Всех учили. Но зачем ты оказался первым учеником, скотина такая?
— Может, ну его к черту, не будем ходить на те приемы?
Но Аня тут же включилась:
— Нет-нет-нет. Мы будем ходить. У вас там полно холостяков, говоришь? А у меня четыре незамужние подруги, и их всех еще надо замуж выдать.