Нет, я так не могу ругаться. Для того чтобы устроить хороший скандал, нужно, чтобы оппонент тоже ругался.
А если он соглашается и не спорит, то какой же это скандал? Даже пар не выпустить..
...мама говорит, что в мужчин в равных пропорциях засыпаны ангельская пыль и адские угли. Пыль, которую они пускают нам в глаза, скрывая минусы своей натуры, и угли, которыми они затем выжигают девичьи сердца и души.
Зои вернулась к машине и налила кофе в свою любимую, хоть и надколотую, белую кружку, не обращая внимания на шеренгу прочих кружек на полке. Они были изгнаны: слишком маленькие, слишком большие, слишком толстая кромка или неудобная ручка. Зал позора кофейных кружек.
И вот тогда всё меняется разом. Вот тогда она уже больше не птица. Вот теперь она вдруг вспоминает и узнаёт, наконец, кем и для чего была создана. Потому что теперь её руки – вовсе не крылья, а разбросанные во все стороны ветви, которыми, кажется, можно обнять весь мир. Её тело – сырая земля, из которой исходит всякая жизнь. Её кровь – целительная влага, которую с благодарностью пьёт всё живое. Её глаза – горящее полуденное солнце и спокойно светящаяся луна, попеременно следящие за всем, что творится вокруг. Её волосы – ветер, опутывающий мир мягкими струями. Слёзы – как дождь, благодатно проливающийся на травы, дыхание – тёплый воздух, колышущийся над верхушками деревьев, а гнев – это лава, которая неистово клокочет внутри и яростно желает уничтожить святотатцев.
Я, брат, завтра уезжаю, может, никогда не увидимся, так вот тебе мой совет. Знаешь, надень шапку, возьми в руки палку и уходи… уходи и иди, иди без оглядки. И чем дальше уйдешь, тем лучше.
— Я убью эту женщину. У тебя точно нет снотворных капель? — проскрипел Доар. — Для тебя? — проблеяла я. — Для тещи! — Только успокоительные. —Успокоительные капли уже не помешают мне, — буркнул он.
Когда я проснулся, одно из окон было распахнуто настежь. И разум мой, и зрение уже достаточно обострились, чтобы я смог различить лекарства на столике у кровати. Среди этих жалких насельников я приметил нескольких замешкавшихся путешественников, прибывших сюда из иного мира: прозрачный пакет с немужским носовым платком, найденным и отстиранным кем-то из служителей больницы; крохотный золотой карандашик, вечно выглядывающий из всякой всячины, заполняющей дамскую сумочку; арлекинские солнечные очки, по какой-то причине внушавшие мысль не о защите от резкого света, а о сокрытии век, распухших от слез. Сочетание этих ингредиентов создавало в итоге ослепительный фейерверк смыслов, и в следующий миг (совпадение оставалось еще на моей стороне) дверь моей комнаты дрогнула: мелкое беззвучное движение на миг беззвучно замерло и снова продолжилось медленной, бесконечно медленной чередой многоточий, набранных диамантом. Я издал восторженный рев, и в палату вступила Реальность.
Перемены требуют больших энергозатрат и приносят с собой неопределенность.
Едва я заказала приятным голосом скромный кувшинчик домашнего вина (вместимостью всего-то две кружки! И к нему стакан воды, чтобы развести до столового, если придётся!), как маг оглушил меня очередным воплем:
- Мадам! Сейчас два часа дня!
- Кошмар какой! - искренне ужаснулась я. - Как время-то бежит в дороге, не замечаешь! Тогда, разумеется, два кувшинчика, пожалуйста.
И хотела уже симулировать обморок, но что-то не получалось. М-да, не леди я. Не леди.
... Мужчины и не должны понимать женщин, вполне достаточно их любить.
– Меня зовут Билли Джонс, и это не мой дом! – воскликнул он и взмахнул мечом в воздухе, словно искусный фехтовальщик.
По всему миру экономика постепенно превращается в огромную машину по производству бессмыслицы.
– Амулет иллюзорный снимешь, иначе говорить не стану. – И покраснела так, будто бы потребовала снять не амулет, а всю одежду вместе с бельем.
– Да, Тай, – согласился Гектор покладисто, любуясь румянцем на бледных щеках и решительным взглядом голубых, как небо, глаз. – Я сниму все, что ты попросишь.
Тайра, кажется, перестала дышать.
– Нахал, – выдавила она в конце концов, но тем не менее улыбнулась.
Гектор хотел поцеловать ее еще раз, невзирая на риск все-таки получить по физиономии, но сон вдруг начал растворяться, как краски в воде, и он успел только прошептать, на мгновение прижав к себе исчезающую девушку:
– Люблю тебя, Тай.
В глаза Гриша хотел сказать мне: "Чего ты приперлась, стерва? И что с тебя можно поиметь полезного? Для меня любимого, лично?"
В глаза я ему хотела сказать: "Вали отсюда, сукин кот! И чтобы духу твоего рядом не было, не то будешь кастрированным котом!"
А вместо этого поулыбались и разошлись.
Великая вещь – дипломатия!
Джорджина надела свою лучшую амазонку — жакет цвета зеленого яблока с черными галунами-застежками и оторочкой — и теперь с удовольствием увидела, какое впечатление произвел наряд на определенное число мужчин, которые таращились на нее, задрав головы. Это особое облачение для верховой езды облегало ее бюст и бедра в весьма удовлетворительной манере. Лучше самого наряда были лишь милая шляпка (зеленая, с задорно торчащим пером) и хлыст. Не то чтобы Джорджина воспользовалась бы им, но если его украшала восхитительная черно-зеленая кисточка, то как же его с собой не захватить?
Ошибки надо учитывать, вред - возмещать, а наказание - принимать достойно, но рвать душу на части, вновь и вновь прокручивая в голове свою ошибку, стоит только моральным мазохистам - им такое дело просто нравится.
– Всегда знал, что лучше не разговаривать с умными женщинами, – иронично усмехнулся Александр. Это комплимент или оскорбление?
– Видишь ли… причин несколько. Во-первых, человек может дать то, чего вампирам очень не хватает. Я говорю не о крови… – таинственно произнёс вампир: его голос стал ниже и мелодичней.
– О чём же?.. – кожа покрылась мурашками.
Александр внезапно исчез и появился передо мной. Наклонился и положил свою ладонь мне на грудь.
– Вампирам очень не хватает тепла… Тепла, Ясмина, – его холодными пальцы соскользнули и легли на мои запястья. – Вампирам не хватает тепла и любви. А никто не способен любить так, как способен любить человек…
— Что? Вика, на кухне я тебе не помощник, а потребитель. — И не только на кухне, ты везде потребитель.
- Вы помните, что нужно делать, да? – спросил Беспардонныйй Фогс, когда меня несли наверх. – Консультации не нужны? Куда, чего? Сами попадете? Помните! Если туго идет, то снимите с дамы панталоны!
По ней было видно, что жизнь ее не баловала, но при всем при этом, она — боец.
“Жизнь – сложная дорога, улым. Сложная и длинная. Иногда хочется сесть на обочине и вытянуть ноги – пусть все катится мимо, хоть в саму преисподнюю, – садись, вытягивай, можно!”
-У меня прогрессивные родители.К тому же отец считает,что каждый в молодости должен наделать глупостей,чтобы в старости было что вспомнить! -А ты и рад стараться,-проворчала я.
Прошлое — вот как та дальняя степь в дымке. Утром я шел по ней, все было ясно кругом, а отшагал двадцать километров, и вот уже не отличишь лес от бурьяна, пашню от травокоса…
Я слышала сны деревьев под шапками снега. Голос земли, что пел мне о новой жизни, затаившейся в ней. Шепот озер, скованных льдом. Я прикасалась к шершавой коре и сосны закрывали меня лапами, обнимали, баюкали. Духи земли рассказывали мне свои истории и их было так много, что можно слушать целый век, и они торопились, шептали, спорили…