- Прости меня, – сказал он, вполне ожидаемое.
- С чего бы вдруг? – холодно спросила я.
- На идиотов не обижаются, – ответил Вэйлр, озаряя меня честнейшей из улыбок.
- Это все? – все так же отстраненно уточнила я.
- Нет. Я никуда отсюда не уйду, пока ты меня не простишь, – честно сообщил пират, выглядевший сейчас, как порядочный человек.
Пока ты есть у себя, пока в тебе живут утро и ночь, ты самое прекрасное и совершенное, что Он мог сотворить. Ты Его любимое создание, ты Его часть. Он заботится о тебе, стучится светом в твои окна, когда ты прячешься в темноте.
– Я помню, Эрика. Не беспокойся. Не показывать слабость, поставить себя сразу и отстаивать свою позицию. Как поведется с начала – так и будет. Не прогибаться. Не сдаваться, а если ввязался в бой, то драться до последнего и хоть зубами, но загрызть.
– Именно! В стае выживают сильнейшие. Ты едешь в новую стаю. Не позволяй себя принижать.
Ах, ну конечно. Обморок. Безотказное средство от всех проблем!
Чем выше должность, тем больше простора для паранойи.
- Доброе утро, - вежливо поздоровались со мной.
- А... а что вы здесь делаете?
- Живу.
Логично. Он тут живёт. Тогда что здесь делаю я?
- А ты спишь, - словно подслушав мои мысли, продолжил Ильмир. - Но тебе недолго осталось.
- Жить? - сдавленно просипела я.
- Спать. Рабочий день начинается.
Я поднял трубку, все ещё держа зеркало в руке. Это была Эльза.
— Привет, знаешь, что я делаю?
— Нет.
— Я ем шоколад. Это самый вкусный шоколад, который я когда-либо пробовала! Спасибо тебе. А ты что делаешь?
— Смотрю на себя в зеркальце.
— Ну, тогда ты видишь того, кто мне нравится, — сказала она.
И тут случилось что-то странное. Я увидел того, кто, несмотря на распухший нос, был весьма неглуп и улыбался так, что не мог выговорить ни слова.
Экономист по имени Финн Кюдланд получил недавно Нобелевскую премию. Он изучал корреляцию потребления в разных уголках земного шара. Кстати, какие блять уголки у шара?
Самая ее утонченность остренько отдавала изысканной пошлостью, овевавшей всю ее личность сладким душком распада.
Где мой тесак! Дайте хоть что-нибудь. Согласна даже на маникюрные ножницы, чтобы расковырять ими сонную артерию на его шее. Эх, если бы мы всегда получали то, что хотим.
Брак — это такой же праздник, как Новый год. Он очень условен. Очень традиционен. Это праздник, который мы на сто процентов создаем сами.
Бездна, она такая тихая, с виду нежная, а внутри — ненасытный монстр, пожирающий миры без сожаления и оставляющий после себя ничто.
Он врал так непринуждённо, так уверенно, что у меня не хватало храбрости усомниться.
Первое, чему я научилась, став охотником, — это прятаться. Я могла затеряться между деревьев, словно ветер, или слиться с рекой, притворившись камнем, могла стать тем, кем не была, и это не раз спасало мне жизнь. Большинство людей считали, что умение маскироваться не так важно, как навыки убивать, и в конечном счете поплатились за это своей кровью.
И сейчас, оказавшись единственной смертной в зале, заполненном монстрами, я очень радовалась, что не относилась к этому большинству.
Можно бесконечно смотреть на три вещи: как горит огонь, течет вода и работают другие люди.
– Слушай, а давай! – радостно воскликнула я, за эту самую руку хватаясь. – У меня сто лет никого не было! С тех пор, как врач диагностировал у меня супер-гипер хроническую овуляцию.
– Это что?
– Постоянная овуляция, – печально вздохнула я. – И ничего не помогает. Никакая контрацепция. Меня мужики боятся теперь, хожу, одинокая и голодная, иди ко мне мой хороший…
Очень часто события, которые происходят в жизни, люди трактуют как случайность. Это большая ошибка. В нашей жизни нет случайностей, и ничего
не происходит просто так. Всему есть причина и объяснение.
Даже после гибели тела дух, жаждущий мести, остается в нашем мире ...
Γубозакатывательную машинку с собой надо было брать! Самая нужная вещь в хозяйстве!
Казалось, парней в нашем городке выпускали на конвейере, и ум в настройках не предполагался, что доказывали скучные свидания с разговорами о футболе, машинах, рыбалке.
«Как только мы понимаем, кто наш злейший враг, все обретает совершенно иной смысл» …
Самое лучшее, что мы можем сделать для развития своих детей в нежном возрасте - не мешать им играть. Иногда участвовать в играх, иногда превращать в игру домашние дела или прогулки, иногда просто не трогать его, если он увлечен. Не стремиться "занять" ребенка - пусть поскучает, помечтает, пусть не спеша понаблюдает за муравьем или покидает камушки в пруд. Это не баловство, не пустое времяпрепровождение - это таинство развития. Роза не станет краше, если вы расковыряете бутон, все произойдет само по себе. Для этого ничего специально делать не нужно - если ей хватает воды и света, в положенное время она раскроется. Для ребенка в роли воды и света - защита и забота. В нежном возрасте ребенку уже реже нужно прямое контейнирование, но ему важно знать, что он любим, что нравится своим взрослым, что он "хороший". Просто радоваться ему, любоваться им, получать удовольствие от совместно проведенного времени - это и есть самый лучший вклад в развитие ребенка.
– А Генсек это имя или фамилия? – спросили мы как-то у Ба.
– Генсек – это заболевание мозга, – хмыкнула она, – притом неизлечимое.
Ох уж эти мужчины! Им бы только своим эго меряться.
Кок Самель, сжав в руке уже знакомый мне огромный нож, орал во всю мощь лёгких, указывая на коряво нарисованные на большом листе бумаги буквы.
— «А», ушлёпки! Это буква «А»! «Адышка», уяснили? «Б», — для примера он привёл столь неприличное слово, что его значения я даже не поняла. - «В» — «ворьё»! Кто украл колбасу, поганцы? Говорите лучше сразу, пока я искать не начал!
— Господин Самель, — позвала я. Он вздрогнул и обернулся. Лицо великана стало вдруг пунцовым, и мужчина опустил взгляд, бормоча извинения. — Одышка, — всё-таки поправила я его, — начинается на букву «О».
— На «О» у меня было «отродье», — скромно ответил он.