— Габриель остался доволен? Говорил что-нибудь про мой долг? Надеюсь, я теперь прощен?
Это было слишком, даже для него. Я терпела всё это время, я терпела и пыталась стать той примерной дочерью, которой можно гордиться, которую наконец-то можно заметить и похвалить. Безупречное поведение, пусть не самые безукоризненные баллы, но всё же высокие настолько, насколько это было возможно. Я учувствовала в разных олимпиадах и чего они мне стоили, когда я приходила на них. Вокруг столько незнакомых людей, меня всю трясло от страха, да так, что даже кровь из носа временами шла. Я занимала призовые места, приносила домой грамоты в надежде, что папа похвалит меня, но сталкивалась лишь с полным безразличием. Это всё пустяки, которые если невозможно забыть, то можно хотя бы смириться. Но это… Эти вопросы. Чаша моего терпения переполнилась окончательно.
«Зато теперь я знаю, почему она полюбила Ника. Кира вообще любит животных. А Ник — козел. Это тоже животное. Парнокопытное.»
Вопрос: У тебя есть учение, и если да, то какое?
Карл: Узнай всё как иллюзию, в особенности того, кто узнаёт всё как иллюзию.
Вопрос: Почему ты проводишь эти беседы?
Карл: Они являются частью Бытия. Никто не говорит и никто не слушает. Без всякого смысла или причины.
Чтобы выехать на твоей репутации, тебя ругают при жизни и хвалят после смерти.
Недосказанность вредит. Лучше сразу все прояснить, чем молчать, а то иногда вовремя что-то не скажешь — и затянет, как в трясину. Но еще хуже — упустить, не сказав вовремя то, что нужно.
когда ты молчишь, тебя так приятно слушать
Любой опыт — это возможность стать лучше. Научиться чему-то.
Все воспоминания - это опыт и урок, который ценен вне зависимости от связанных с ними радости или боли.
— Входите, — вздохнула я.На этот раз Балуа пришел не один…Он решительно прошел к нам с Феней и указал на последнего рукой.— Пожалуйста, скажи мне, что это действительно феникс, — не глядя ни на меня, ни на Феню, попросил он своего спутника.В глазах Ритара заплясали озорные смешинки.— А что будет, если не скажу? — осторожно спросил он. Он что, издевается?— Убью к чертям и ее и этого охламона! — прорычал Нил.
Все мы — суть двойственность и контрасты…
Если эвтаназия запрещена, перед нами встает следующий выбор: умереть в муках сейчас или же оттянуть смерть на несколько месяцев или лет, чтобы умереть в муках чуть позже. Неудивительно, что многие предпочитают второй вариант и соглашаются на лечение, каким бы неприятным оно ни было.
если ты видишь что-то похожее на утку и крякающее, как утка, – это вовсе не значит, что перед тобой действительно утка.
Сам стеснительный и деликатный, он не терпел, когда к нему лезли в душу, и отгораживался от этого.
... дневник прольет свет на эту загадку. Жаль, что мне не пришло в голову поинтересоваться всем этим раньше, когда она была жива. В отличие от бабки, поговорить Марта любила. Но в молодости подобные истории занимают мало, а когда интерес появляется (а так обычно и бывает), вопросы задавать, как правило, уже некому.
– ...Свобода! Ты мне заместо этой вашей свободы порядок дай… – Вот! Точно! – даже рассмеялся Евпланов. – Зять говорил, а я не верил: он мне говорил – рабом быть удобно, беспокоиться не надо; как корова в стойле – дадут ей сена, она себе и жует!
“Наша жизнь — всего лишь цепь случайностей, бряцающая цепь непредвиденных событий. К величайшему несчастью, зовущемуся жизнью, мы случайно или сознательно прибавляем новые беды.”
Одно дело-подглядеть,чем кончается книга,и совсем другое-рассказывать финал всем и каждому.
Если ты виновата, то ты не можешь и не имеешь права умирать, ты должна жить, испытывать мучения, томиться, ворочаясь туда-сюда как рыба на сковородке, шкворчать и хлюпать как готовящееся лекарство, и таким образом искупить свою вину. А раз вина искуплена, вот тогда можно со спокойным сердцем умереть.
Но тут этот дурацкий горошек нарисовался. Как пропуск в семью на Новый год, ей-богу!
В момент смерти животное и полностью трансформируется, и в то же время остается прежним: несмотря на то, что жизнь уже покинула тело, грудь перестала вздыматься, а сердце остановилось, материя, из которой состоит существо, кажется неизменившейся.
– Эти твари работают на тебя, – холодно произнесла Изабелла. В ее взгляде мелькнуло сочувствие. – Господи, Джейс, с какой луны ты свалился? Мне сказали, что ты последний отморозок. А ты сидишь и размазываешь сопли из-за того, что я говорю тебе о вещах, о которых точно знают три процента, уверены – двадцать, подозревают – тридцать, а остальным просто насрать.
.
.
– Мне жаль, что я больше не могу относить себя к последним, но я однозначно был одним из них. Так реально проще жить, когда пох*й на все. Но, наверное, с возрастом приоритеты в жизни меняются.
– Вы хотите, чтобы он по вам с ума сходил.
– Ну, я до сих пор не убеждена, что он в целом не сумасшедший, но да, – согласилась Фелисити. – Разве не каждая жена хочет этого от своего мужа?
Вломились, значит, к старой ведьме стихийники, шары огненные да молнии позажигали и говорят: «А ну отдавай, бабка, тысячу золотых, а не то сожгём нафиг». Та на них глянула и говорит экономке: «Марта, отдай засранцам тысячу». Проходит неделя, вторая, всё те же стихийники заходят, и говорят: «Вот, бабушка, ваша тысяча и вот ещё тысяча сверху, только снимите проклятье на засранцев!»
...доктор Эрнст Граффенберг, тот самый, который изобрел точку «Джи», сказал: «Нет такой точки на женском теле, от которой женщине нельзя было бы получить сексуального удовлетворения».
— И как, интересно?
— Интересно, — честно призналась я. — Вы не общаетесь?
— Общаемся. Редко.
— Вы ее все еще любите?
— Не знаю. Вряд ли, — мужчина задумался.
Я медленно выдохнула, и открыто спросила:
— Вы боитесь новых отношений?
— Я не вижу в них смысла. Все повторится. Работу я менять не собираюсь, а нагрузка только увеличивается.
— Я бы вас ждала… — прошептала я.