Прошлое на то и прошлое, чтобы отпустить его. Там много боли. Много ошибок. Но именно это всё сделало нас теми, кем мы являемся сейчас.
Материнство - основа всего сущего на земле.
- Все ясно с тобой, одной картошкой не обойдётся, -смеется Тони. - Сейчас сделаю тебе бутерброд. С чем хочешь?
- Со всем миром сразу! - мычу сквозь картошку.
- Значит, три бутерброда, - флегматично кивает Тони. - Или даже четыре.
- сто тысяч!
- Договорились. Шесть.
– Кира, я тут все хочу спросить тебя…
– Что сегодня генеральному передать насчет квартального отчета? – пустила я вход тяжелую артиллерию, перебив собеседника.
– Понял. Исчез.
Смотря Серёже вслед, я улыбалась. Вот что за мужик пошел, запугать раз плюнуть.
Избыток благородства на мозг давит, подталкивая к подвигу.
Война хорошо показывает, кто и чего стоит
– Бывший муж Азоры сбежал из Благословенного края. Вот, прислал ей письмо, предлагает воссоединение семьи.
Дархан какое-то время задумчиво чесал затылок, а потом неожиданно заявил:
– Надо пойти замки проверить, а то вдруг моя Мардана тоже захочет вернуться. Дерьмо-то всегда кучно приплывает, известное дело.
В доме, где селятся дети, сами собой погибают скука и тишина, и чем больше детей в доме, тем быстрее в нём заводится хаос!
–...И прекращай грустить, а то я скоро тебя не подниму.
– Разве грусть утяжеляет человека? – рассмеялась я.
– Грустный человек начинает есть больше, чем должен, – объяснил Гамильтон...
Многие просто физически не способны выдать больше, тем более на такой местности, а скорость отряда равняется скорости самого тихоходного бойца.
Василий усмехнулся, скомкав пакетик из-под нормы: - Я, Аня, злым бываю, только когда не поем вовремя... - А умным? - Когда ты мне в попку даешь. - Хам...
Трудно строить иллюзию совершенства, когда даже не можешь без ошибок сказать то, что хочешь.
От райских садов с причудливыми цветами и птицами до мрачных выжженных пустынь с почерневшими сухими колючками и снующими под ногами тарантулами... Со всех сторон доносились тихие голоса и приглушенные шумы. Как будто вокруг работало одновременно множество телевизоров на пониженной громкости... Детский беспечный смех внезапно сменялся протяжным звериным воем, вороньим карканьем или унылыми стонами призраков.
Эдвард думал о белокурых дамах и китах, он не мог объяснить свои чувства, и его беспокоило, что если он попытается найти слова для того, чтобы их описать, то может раствориться в слогах, в частицах воздуха, в самом холоде вокруг.
Если социалистическая революция увенчается только закрытием оперного театра и прекращением этих званых обедов, она уже будет совершена не зря.
Из женщины нетрудно сделать дуру, Когда она боится дать отпорю
Когда открываешь настоящую книгу, начинаешь медленно погружаться в нее, то появляется томительное ожидание красоты, предчувствие той красоты, которая ждет тебя где-то впереди в жизни. И так веришь в то, что эта красота обязательно войдет в твою жизнь, что даже почему-то становится печально. И чувство благодарности к писателю пощипывает глаза.
— А кто ваша мать? — задала я встречный вопрос, параллельно складывая всё назад в папку.
— Моя мать — сваха, сводница, называйте, как угодно.
— Замечательные новости, получается, я — невеста? Только вот для кого и к чему этот спектакль?
Кен молчал, словно размышляя, говорить правду или нет. Он был абсолютно равнодушен, словно мы говорили не о людях, а о шахматных бездушных фигурах, меня, видимо, такой и считали. Одним словом, пешка.
— Про спектакль и чьей невестой вы должны стать, задайте эти вопросы моей матери. Я не знаю, но видимо, кому-то из нас двоих.
Есть вещи, которых можно достичь, только кинувшись в противоположном направлении.
Морщась, мычу от противного ощущения прокола иглой.
— Спокойно, Максим… это не больно.
— Аха… я тоже так девочкам говорю…
В такую пору даже кукушки в часах куковать боятся, а ты мне звонишь
- ... Змея змее рознь. – Староста изо всех сил старалась изобразить сочувствие, но ее улыбка все равно источала яд.
– Да, ты права. Змеи разные. Бывают королевские раханские змеи, истинные короли Великой пустыни, а бывают желтопузики-падальщики, пожирающие тухлятину.
сочувствие – как обоюдоострый меч. Люди желают добра, но постоянно напоминают о том, что ты хочешь забыть.
Удивительные бывают люди! Просто в толк не возьму, как это можно бросить беспомощное животное на произвол судьбы.
Задумка была проста и не очень разумна — попробовать прикинуться пчелой. Настрой чуть не сбило воспоминание об одном сказочном герое, у которого тоже возникла идея замаскироваться под кого-то другого. Закончилось все не очень хорошо, но у меня-то ума и таланта вроде побольше будет.