Оставалось только поздравлять молодых, и мечтать удрать. Но поди, увернись от счастливых людей!
Догонят и силком радоваться заставят!
То, что я продолжала жить в квартире с нелюбимым мужчиной, который предал меня, при этом ощущая себя чем-то получше половой тряпки, всё это душило, незаметно, но планомерно придавливая к земле.
— Я не об этом. Ты назвала меня по имени.
— У тебя есть имя, я тебя им назвала. Это проблема?
— Ты никогда так не делала. Или старательно избегала его, или называла Виктором. И ты назвала меня мужем.
— А еще — идиотом, но ты почему-то упустил этот момент.
"Свобода - как солнце. Могущественнее и лучше ее ничего нет на свете".
- Рок, а может дашь ей чешуйку? Рокот дёрнулся, прищурил зелёные глазища, а Птицелов продолжил: - А почему нет? Она симпатичная, милая, и она не отстанет.
— Ася Пална, вы мне жутко нравитесь.
— Это пройдет, — утешила его Ася. — Сначала я практически всем жутко нравлюсь. Потом не всем. Потом не жутко. Потом просто не нравлюсь. Потом жутко не нравлюсь…
"Клетка останется клеткой, даже если отлить её из золота."
Искусство бессмертно и дарит бессмертие, вбирая в себя жизнь, страсть и смерть. Ему неважно, от чего оттолкнуться, важен полет.
Недавно в газете один драматург написал, что мы все изгнаны из рая – детства. Несусветная чушь! Как можно лишиться того, что навсегда живет в тебе? Девочка моя, взрослых на самом деле не существуют, мы все по-прежнему дети, просто ходим по миру в масках серьезных дяденек и тетенек, которые теперь и снять не можем – приросли. У меня ноги болят и лицо в морщинах, а я, признаюсь тебе, все еще мечтаю о волшебных приключениях: полетать на стрекозе, поболтать с муравьями и заморозить, как Снежная Королева, некоторые свои чувства.
Часто наши желания достаточно сильны, чтобы заставить дойти до кухни, но не достаточны, чтобы отправить в магазин.
Но сколько не притворяйся, будто плохого не существует, оно от этого никуда не денется. Конец света нужно встречать смело.
Власть-это не то,чем вы обладаете,в то,чем вы обладаете,по мнению вашего противника.
— Госпожа, — сказала я однажды, когда мы остались наедине. — Простите мне дерзость. Полноте сердиться! Я же не властна над чужими чувствами, словами и поступками. Мужчины — таинственные существа, их сложно понять. Она отложила пяльцы. — То же самое мужчины говорят о женщинах! — рассмеялась Драгоценная Шпилька.
“Now I’ve put my foot in it,” I thought. “Not only am I talking to the CIA, but I’m inviting them up to Berkeley. What’ll I tell my radical friends?”
– Снайпера-новичка на фронте видно сразу, – наставительно заметил Макаров. – Он из идеальных условий учебного отряда исходит. Но здесь их не бывает.
– А какие бывают?
– Боевые. При наступлении противника действует его артиллерия, минометы, танки, штурмовая авиация. Они не дают сосредоточиться, вот в чем беда…
– Уже видела, знаю, – она тоже воткнула лопату в грунт.
– Ты и впрямь ничего не боишься? – Игорь внимательно посмотрел на молодую напарницу.
– Почему? – Людмила пожала плечами. – Боюсь, конечно. Только очень любопытно мне все это…
Второй помладше, рельефный, как статуя эпохи Возрождения – почему-то именно в эту эпоху скульпторам особенно удавались мужчины, – в шортах и с полотенцем на выпуклых плечах. Хвостом полотенца он утирал лицо. Хвост был белоснежным, и лицо казалось очень загорелым. На шее звякал странный медальон на толстой металлической цепи.
На Марину напал столбняк. Вот просто взял и напал и поверг в неподвижность. Сопротивление бесполезно.
– Что вы на меня так смотрите? – спросил Тучков Четвертый и перестал утираться. – Мне, право, неловко.
– Это… вы? – зачем-то спросила Марина.
Федор оглядел себя.
– Это я, – заключил он, оглядев, – а что?
Тело было совершенным – эпоха Возрождения, шутка ли! – и блеск чистого пота на верхней губе, и крепкая шея, и длинные мышцы загорелых ног, которыми он переступил, и плотные шорты, и белые зубы.
Нет, надо остановиться. Что сказала бы мама, если бы узнала, что дочь так бесцеремонно рассматривала полуголого мужчину?!
— Виэль! — окончательно слетел с катушек мой шеф.
И ринулся ко мне. Я, исключительно с перепугу, развернулась и помчалась спасать бесконечно нужного, важного и бесценного почетного личного секретаря. Себя в смысле.
— А ну стоять! — раздалось позади.
— Вальд, давай поговорим как взрослые люди, — улепетывая со всех ног, предложила я.
— Ты! — неслось мне вслед. — Я изнывал от отчаяния! Я подыхал с каждой проклятой истекающей минутой этих проклятых семи суток! А ты?!
И главное, несся вслед за мной! Нет, чтобы как настоящий лорд остановиться и дать леди, то есть мне, смотаться подальше!
— Есть любовь, а есть похоть. Похоть достойна порицания, любовь — уважения. Кто с кем при этом спит, пардон, совершенно не важно. Они вместе пять лет. По-моему, тут добавить нечего.
– Не бойтесь, тетушка, я никогда не позволю себе умереть, не показавшись перед этим у вас на чаепитии.
Мне только кажется, что я совсем лишний на свете.
«Мудрость не в том, чтоб всюду совать свой нос, – наставляла тетка Бриа, – мудрость в том, чтоб понять, не спрашивая».
— Мама, — голос Марка становится еще серьезнее и официальнее. — Я принимаю к сведению, что тебя расстроил садовый гном и джакузи. И меня печалит лишь то, что ты злишься. Я постараюсь в следующий раз оценивать риски, последствия и то насколько ты будешь недовольна.
Спросите себя: что сегодня я ел на завтрак? Что я ел вчера на ужин? Видите, как быстро исчезает реальность?
– И злость превратилась в ненависть… – тихо прокомментировал Люциан.
– Какая разница?
– Злость служит для защиты, ненависть – для нападения.
Маркус Мендоса оставлять хозяйку без присмотра не собирался. Тем более, с чужаком! Им доверься... и мясо съедят, и мышей выловят! Приличные коты гостей без присмотра не оставляют, это уж точно...