С годами я усвоил, что семьи бывают разные. Они отличаются составом и размером, и не бывает двух одинаковых. Но если вы друг друга любите, значит, у вас есть семья.
Он испытывал прилив благодарности, пронзительную радость историка в мягкой обложке за то, что живет именно в эту эпоху. Легкость путешествий, защита от капризов природы, кнопочная культура.
Наблюдателей – не бить, комнаты испытаний – не крушить, даже если очень хочется вырвать какую-нибудь палку.
На восьмой гадалке мне это так надоело, что я едва не застонала. Ирек похлопал меня по плечу.
— Чего они мне все любовь предсказывают? – чуть не застонала я.
— Так это профессиональное, – хмыкнул Ирек. – Девкам – любовь, бабам – основательного мужика или что ее муж за ум возьмется.
— А мужчинам?
— А мы к этим дурам не ходим, – гордо выпятил грудь Ирек. – Точно знаю, баб много, а я один. Единственный… Если нашлась дура, которая меня не оценила, пусть ей же хуже будет, а я найду ту, которая меня поймет и оценит по достоинству.
В общем, с какой стороны ни подходи, невидимый в любом случае невидим. Кто не хочет, чтобы его видели, и сам не намерен смотреть. Тот, кто хочет смотреть, уже видим.
— Случай, – прошипела дева. — Риск, – выплюнула мать. — Азарт, – каркнула карга. — Я предпочитаю «Шанс». Звучит приятнее, – ответил юноша и подмигнул.
– Следующий вопрос: кто сыграл отца Чендлера в «Друзьях»? Том снова ответил: – Кэтлин Тернер. Нине приятно было видеть, что он подкован в классике.
...История Литовско-Русского государства является в известном смысле прямым продолжением, дальнейшим развитием истории Киевской Руси. В жизни Литовской Руси можно подметить гораздо больше традиций, архаических черт киевского периода, чем в жизни Суздальской Руси. А если так, то и ретроспективного уяснения разных черт древнейшего, так называемого киевского, периода русской истории приходится искать главным образом в позднейших данных литовско-русской истории, в быту и установлениях государства Литовско-Русского.Очерк І
«Главное — сражаться, — сказал тогда Дамблдор, — снова и снова, только так можно остановить зло, пусть даже истребить его до конца никогда не удастся...»
…себя не убежишь. Ничего не изменишь. Наше прошлое навсегда с нами.
Стоимость недвижимости почти никогда не опускается ниже ее себестоимости: земли, кирпичей, бетона и рабочей силы. Стоимость остальных инвестиций — может. Ресторан, который несет убытки, не продашь даже по цене его оборудования, а акции неуспешной компании могут стоить в 10 и даже 100 раз меньше их стоимости в момент покупки.
... Любовь = это дар, который надо беречь и ценить. И если она возникла именно сейчас и именно к этому человеку - значит, так надо. Цени и люби. И забей на рассуждения.
— Спасибо, что научил меня верить в любовь. Она сильнее всего. Даже смерти. Чтобы ни случилось, ты останешься жить в моем сердце. Навсегда.
– Я не хочу, чтобы за меня в моей жизни решали абсолютно все, – пожимаю плечами, – мы и сами с усами.
– О, так ты в курсе про усики, – Анька коварно округляет глаза, – а я все не знала, как тебе про них сказать потактичнее…
Наивность - это мило, но больно.
Он повторял себе, что заслужил все, что с ним произошло. Заслужил этот бесконечный непокой, эти бессонные ночи и муки, муки, муки от того, каким бессильным он был в этой ситуации – впервые в жизни…
Потому что невозможно заставить другого человека тебя простить. Потому что невозможно вырвать из жизни собственные ошибки, как страницы – из календаря…
Прежде чем бегать, нам надо научиться ходить.
— А зубки-то белые-белые, — восхищенно заметил Хоркан, пальцем отодвинув верхнюю губу женщины. — Как морской жемчуг, никогда таких не видел.
— А морской жемчуг, значит, видел? — съехидничал Уилкас.
— Видел, в детстве. На ярмарке, в Норвунде. Иноземный купец у богатой дамы по пять коров за штучку просил.
Уилкас ухватился за передний зуб пленницы и подергал его.
— Ты чего? — удивился Олквин.
— А вдруг?.. — неопределенно ответил тот.
— Ризолли, соблаговолишь ли ты принять мое сердце и стать спутницей по жизни? Принимать меня со всеми недостатками и заскоками, готовить мне, убирать и растить детей?
— Вы издеваетесь? — зашипела я и оглянулась. — Кто так предложение делает?
Рядом нужны люди, которые тебя любят. Независимо от того, что вас связывает. Несмотря на расстояние и еще какие-то обстоятельства. На настоящую любовь это все не влияет. Ты дорог им, потому что ты есть. И вот к таким людям и надо тянуться, а не тратить свое время и силы на тех, кому ты безразличен.
"Мать одиночка", - это произнёс один лысеющий выросший из вожатых, когда увидел Ольгу Митиевну с дочкой в столовой. Катя не поняла, что именно это значило для лысеющего - хорошо или плохо, но для себя решила, что это отлично - так как это означало, что у Ольги Митиевны нет мужа, а у Саломеи - отца. Значит дома тихо, чисто не страшно и компьютер без пароля. Телевизора, как удивила всех на первом занятии, у них не было. Это означало, что без папиной зарплаты Ольга Митиевна с Саломеей совсем бедные, но свобода, решила Катя, важнее.
чем довольнее человек своей жизнью, тем страшнее ему будет потерять достижения и вернуться к тому. с чего всё начиналось.
— Самоуверенный хам — мое второе имя.
...
— Если так — ты мастерски притворяешься. Хотя ты же из Питера. У вас там даже хамят интеллигентно.
Люди, когда вырастают, когда у них появляются семьи, они имеют право на личный выбор, каким бы он ни был. Задача родителей этот выбор принять, ну или скромно стоять в стороне в ожидании, когда чадо одумается, а не бежать наперерез, размахивая флагом справедливости. Свои ошибки они уже сделали, теперь наша задача научиться на своих. А если помощь будет нужна, сами же придем, так зачем лезть?
Сарказм не роскошь, а метод общения...