Время часто делает нас чуть сентиментальнее.
— Я готов предложить Разумовскому то, что вызывает симпатию у всех — деньги. Я предложу ему такую цену, которая сделает меня просто белоснежным.
мы видем в людях лишь отражение нас самих...
...Кто не работает – тому пышки, кто работает – тому шишки....
Любите вы, бабы, все усложнять. Какие-то метания, борения… а дело-то всяко проще.
Любопытство – не та черта характера которая полезна для целостности шкуры. Тем более, когда речь идёт о подобных ситуациях.
Мало-помалу остров незаметно, но властно подчинял нас своим чарам. Каждый день нес в себе такое спокойствие, такую отрешенность от времени, что хотелось удержать его навсегда. Но потом ночь опять сбрасывала свои темные покровы, и нас ждал новый день, блестящий и яркий, как детская переводная картинка, и с тем же впечатлением нереальности.
И чего, спрашивается, пытались там рассмотреть, кроме моего позора? Шерстяные гольфы и бабулин подарок — розовые теплые рейтузы с начесом а-ля «не простуди свое доброе имя» — глушили даже чересчур расшалившееся мужское воображение. Причем контузия была гарантированной, и после нее психика восстановлению не подлежала.
— Мы в ответственности за тех, кого исцелили. Я будущее светило врачевания. Как мне жить, если я прошла мимо?
– Как вы ей все спускаете с рук? – возмущался Дейвид Артисс.
– Я открыл для себя способ сохранить мир в замке, – отозвался Фостен. Легко представлялась ироничная полуулыбка на его губах. – Главное, чтобы жена не заставляла меня искать дзен, а сама не проходила стадии принятия.
Последовало глубокомысленное молчание. Я занесла кулак, чтобы постучаться, но отец Ивонны вдруг спросил:
– Что такое дзен?
– Это, друг мой, когда возвращаешься в замок пешком по разбитой дороге и думаешь, как докатился до такой жизни, – поделился наученный опытом муж с еще неопытным коллегой.
Я люблю совершенно всё, что связано с ней.
Я люблю мягкий шёлк её волос, тёплую кожу, гладкие изгибы её тела.
Я люблю её порой невероятно несносный характер, из-за которого у меня сводит челюсть и начинает дёргаться левый глаз.
Я люблю её широкие улыбки, медленные поцелуй и глаза цвета океана, которые заставляют меня тонуть.
Я люблю её, потому что это единственное, что важно.
«Как ты можешь взять на себя функцию Бога? Решать кому жить, а кому нет? С чего ты вообще взял, что можешь даже думать такими категориями?»
Самое обидное — это когда ты придумал в голове диалог, а собеседник говорит не по тексту.
Если не получится что-то два раза , нужно подумать, стоит ли это делать в третий раз.
Сидящий с краю мужик с родинкой перехватывает инициативу в разговоре:
– Я этой джингошской морде объясняю-объясняю про электричество, уже нарисовал всё, расписал... он тыкает пальцем в синусоиду и говорит, провод же прямой, как это может там помещаться?!
Нелюбовь от любви отличается не оттенками чувств, а только поступками.елюбовь от любви отличается не оттенками чувств, а только поступками.
- Странные у вас какие-то судебные эксперты. С балкона на балкон прыгают, мышцами щеголяют. - Нестранных мы не держим...
...на полу — перерезанная крестом оконного переплёта — золотая дрема лунного света...
Он видел ту меня, какой я хотела в тот момент быть. И – что скрывать? – нам обоим нравилось увиденное.
– И что же это тогда? – Любовь, – совсем тихо ответил он. – Просто у нее безумно много оттенков.
Французский математик и философ XVII века Блез Паскаль сказал, что «все неприятности человека происходят от неспособности спокойно посидеть в пустой комнате».
Аналитик снова вздохнул. Он чувствовал себя Мао Цзэдуном, увещевающим массы: делайте все, на что способны, используя все, что есть под рукой. И это в разговоре с поисковой системой!
— Готов? — спросила Марта. — Готов, — соврал Кристофер.
«Пусть все идет своим чередом, — смирился северный владыка, — скитальцы-ветра возвращаются в Тьер-на-Вьёр, колдуньи творят чары, попутно вручая свои сердца лохматым несговорчивым рыцарям, а он, Хёльмвинд, коротает дни в ледяных ущельях, где все прекрасно и неизменно, — под стать властелину Сеам Хор…»
Находясь под тиранической властью одной-единственной мысли, люди иногда отчетливо видят предметы почти неуловимые, тогда как вещи вполне осязаемые как будто для них не существуют.