Страдание не облагораживает, но, возможно, гарантирует подлинность нашей человечности.
Быть здоровым, как говорится, – это болеть тем же, что и все остальные.
— Как ты думаешь, память — это благословение или проклятие? — И то и другое, дорогой.
Люди всё время выбрасывают на улицу кошек и собак. Это собаки готовы умереть за своих хозяев, а не наоборот. Разве процент браков, заканчивающихся разводом, не говорит нам, чего стоит человеческая верность?
Никто из нас ни для чего не предназначен. И никто из нас не предназначен для чего-нибудь. Жизнь – хаос, но еще и возможность, и риск, и как ты с ними управляешься.
Страх смерти пахнет полынью, он делает человека уязвимым. И нет ни единого средства, чтобы это исправить. Ты можешь скупить целый торговый центр, но если тебе суждено оступиться на выходе и разбить голову о плитку, ты выйдешь, оступишься и разобьешь. Так есть ли смысл в вещах, которыми мы припорашиваем беззащитность нашей жизни, кроме как простое сокрытие наготы?
- Ты ведь не инопланетянин, правда, милый? – Должен ли я удостоить этот вопрос ответом? – вздыхаю я.
- Ты ревновала меня к старым леди?
- Нет! Я ревновала к бархатным юбкам и разноцветным помпонам. Какого демона они к тебе подвалили? Довели приличную женщину до лыж!
Если слушаешь внимательно, то можешь увидеть столько вещей, как будто твои глаза открыты.
Историю делали очень немногие, а все остальные тем временем пахали землю и таскали воду ведрами.
Просто подумайте об этом: не может быть (просто в природе не может быть!) книги, которая рассказывала о том, как стать миллионером. Ее бы не написали и уж точно не напечатали бы. Ее бы украли на полдороге!
- Она всегда такая?
- Главное первые полчаса продержаться, потом уже привыкаешь. - Он подхватил меня под ручку и повел на кухню.
А у него в глазах промелькнуло что-то такое первобытное, как будто в прошлой жизни он был волком-оборотнем.
помолчав, куда более спокойно, равнодушно, не без сарказма и презрения добавил:
– Можешь и дальше считать, что безукоризненное происхождение дало тебе в этой жизни хоть что-то, кроме хорошего приданого. Всё равно это – одна большая ложь.
Посему я к вам с предложением: выходите за меня замуж. Человек я солидный, состоятельный; опять же вдовец. Свет отнесется с пониманием. И мне бы чертовски хотелось посмотреть на того мага, будь он хоть Крымским Тузом, хоть подосланной Десяткой из осетинских «мокрых грандов», который осмелится пальцем тронуть супругу Шалвы-Циклопа.
кто хочет ищет варианты. Кто не хочет – отговорки.
Я была готова. Хотелось бы еще знать к чему.
... невозможно ощущать сильную боль в двух местах одновременно.
Там, за окном, меня ждали просторные оливковые рощи, наполненные звоном цикад, виноградники на склонах, разделенные замшелыми каменными стенами, по которым сновали расписные ящерицы, густые заросли миртов, усеянные насекомыми, и каменистая пустошь, где стайки нарядных щеглов с радостным свистом перепархивали с одного цветка чертополоха на другой.
Все кассирши благоразумно считали, что худеть за деньги – несусветная глупость.
– Лучше я эти деньги на жратву пущу, а вес бесплатно буду скидывать, – резюмировала общий боевой настрой Добытчица Наташа.
Новый мир.
Новый бред. Новая частная практика
Чего ещё нужно для счастья психиатру?
Я всегда хотела быть похожей на небесную богиню: держать в руках ниточки, за которые можно дергать и двигать – хотя бы саму себя. Слабость в этой жизни слишком дорого обходится. Но сердце ныло отчетливо и приводило к новой мысли – сила тоже имеет свою цену. Нельзя дернуть за нитку даже себя, чтобы при этом вся вселенная не изменилась. За все приходится платить, и если не платишь сам, то заплатит кто-нибудь другой.
Адам оказался жуть каким ревнивцем. Я, наверное, ненормальная, но мне так приятно. За допустимые пределы супруг выходит в исключительных случаях, а изредка подергать тигрёнка за усики – святое дело.
«Вы злитесь на всех вокруг, потому что они не смогли спасти вашу дочь. Вы злитесь на врачей, что они не знали, как ее вылечить. Злитесь на правительство, что оно допустило эту... Не знаю даже, как назвать. Терроризмом не назовешь, может быть... маркетинговую атаку?»
— Женщина должна знать свое место, — наставительно произнес отец. — Если женщина не знает, то женщине следует напомнить…
— Что место её рядом с мужчиной, который будет беречь и защищать.