Направляясь в мурьевскую глушь, я, помнится, еще в Москве давал себе слово - держать себя солидно. Мой юный вид отравлял мне существование на первых шагах. Каждому приходилось представляться:
- Доктор такой-то.
И каждый обязательно поднимал брови и спрашивал:
- Неужели? А я-то думал, что вы еще студент.
- Нет, я закончил, - хмуро отвечал я и думал: "Очки мне нужно завести, вот что". Но очки было заводить не к чему, глаза у меня были здоровые, и ясность их еще не была омрачена житейским опытом. Не имея возможности защищаться от всегдашних снисходительных и ласковых улыбок при помощи очков, я старался выработать особую, внушающую уважение повадку. Говорить пытался размеренно и веско, порывистые движения по возможности сдерживать, не бегать, как бегают люди в двадцать три года, окончившие университет, а ходить. Выходило все это, как теперь, по прошествии многих лет, понимаю, очень плохо.
Советы – такая штука, про которую есть две непреложные истины. Первая – давать их только когда спрашивают Вторая – советов для всех не бывает.
Я поцеловал ее, надеясь, что это не выглядело тем, чем было на самом деле. Желанием заткнуть Светлейшей рот.
Мои открытки с леечками, домиками и цветами продавались намного хуже, чем открытки Мистера Флетчера. Я даже брала его с собой. Он умилительно сидел на прилавке и болтал ножками, объясняя всем на ломанном детском языке, что это не древний символ плодородия, и не пушистый пункт назначения, в который вас регулярно посылают, это «глусная бабака и веселая кися».
- Азэлла, дорогая. Тебе никто не говорил, что подслушивать плохо?
- Конечно вы мне об этом говорили, но ведь информация правит миром!
незримое может стать зримым для всех, стоит лишь только захотеть.
– Эйл Керри! Желаете присоединится к тренировке? – Лукаво улыбнулась графиня, чем вывела Аарона из какого-то транса.
– Как-нибудь в другой раз, – хмыкнул мужчина.
– Вот, Даррен, запоминай. – Обернулась к лакею графиня. – Это не трусость и не бегство, это – тактическое отступление.
Пусть смерть. Но вечность врозь — страшнее.
Мужчины — сильные фигуры, но миром правят бабы-дуры.
– ... А что о тебе люди скажут? А что подумают… есть такое?
– Есть.
– Это – бессмысленно. Для всех ты хорошей никогда не будешь.
Иногда легче читать книгу о проблемах других людей, чем думать о своих. Наверное, ты поэтому так любишь читать всю жизнь, да?
Она любила людей, действительно любила, но общаться с ними могла исключительно в гомеопатических дозах: в малых количествах яд исцеляет.
– Какая краля! – восхитился один из прибывших и нетрезвым сайгаком устремился к цели. - А что мы тут делаем? – расплылся он в пьяной улыбке опытного соблазнителя. То, что побед у него было немного, подсказывали редкие, через одного, зубы.
«В этом и заключаются отношения
- трудности делятся на двоих».
Сериал «Доктор Хаус»
Смерть делает из нас бесполезный мусор. В одно мгновение любого превращает в ничто.
— Александра с тобой все в порядке? — тихо спросил дракон
- Нет. Не могу понять, то ли мне страшно, то ли я зла. Наверное и то и другое.
Война – двигатель прогресса, производства и металлургии, но могильщик торговли. То есть оптовую торговлю она движет, а розничную гробит.
– Ты взрослая женщина. Маг, в конце концов! – убеждала себя я. А внутренний голос с ехидцей спрашивал: «Ну и что, что маг? Встретишь чудовище – и что? Вырастишь по-быстрому кабачок, чтобы им защититься?»
Иногда человека в детстве называют «маленький Эйнштейн», «будущий Моцарт» и всё такое. Но он вырастает и становится обычным. Планы не сбываются. Когда эта неинтересная жизнь заканчивается, её можно отмотать на «хронометре» до того места, где этот человек ещё ребёнок, где он что-то сочиняет, изобретает и ему от этого хорошо…
И бывает наоборот: жил-был себе обычный человек, и вдруг с ним что-то случается. Что-то плохое. Или даже очень плохое. (На этих словах Макс приподнял голову, потом снова уронил её на руки.) Это тоже можно увидеть с помощью «хронометра». Когда жизнь закончилась.
Одни думали, что он само обаяние, другие – что он полный мудак. Истина помещалась где-то в промежутке – можно сказать, на полпути.
Если собрался кого-то убить или покалечить, подожди. Сколько можешь. Вдруг твой противник сломает ногу или случайно разобьет голову - люди начнут говорить о мощном проклятии, а сам ты прослывешь колдуном. Да и умереть он может лишь от страха свершения мести. Если же он попытается решить вопрос оружием - убивай не задумываясь!
Но ведь в любой момент может произойти все что угодно.Безопасность - еще не все. Жизнь - это больше,чем просто быть живым.
..как подчеркивает Смолл, не существует никаких идеальных «естественных» программ воспитания. В каждом обществе детей воспитывают таким образом, чтобы, став взрослыми, они вели себя так, как принято в этом обществе.
Почему всю жизнь его тянет к женщинам, которым он не нужен?
Скорбь по мертвецу не должна останавливать жизнь.