Я обнимал ее, хотелось ему сказать Чаку и Трею и Бибби. Я обнимал ее, пока Бинг Кросби проникновенно пел по радио на кухне, я вдыхал ее запах вместе с запахами нашей квартиры в Баттонвуде и озера, где мы с ней жили в то лето, и ее губы касались моих согнутых пальцев.Я обнимал ее. Вот то, чего этот мир мне дать не в состоянии. Этот мир может мне только напомнить о том, чего у меня нет и никогда не будет и что у меня было так недолго.Мы должны были вместе состариться, Долорес. Вырастить детей. Гулять под старыми деревьями. Я хотел видеть, как морщинки отпечатываются на твоем лице, и быть свидетелем появления каждой новой морщинки. Мы должны были умереть вместе.А не так. Не так.Я обнимал ее, хотелось ему сказать, и если бы знать наверняка, что мне надо только умереть, чтобы она снова оказалась в моих объятиях, я бы выстрелил себе в голову быстрее, чем об этом можно подумать.
На одного разумного человека приходится десять тысяч разнузданных варваров. То есть в обычной обстановке они были бы милыми и тихими людьми. Но когда они сбиваются в кучу, то превращаются в стадо, готовое на любое кровавое безумство. И виноваты не люди в отдельности, виноват тот, кто собрал толпу.
Какими все-таки разрушительными бывают эмоции. ... Эмоции встают на пути здравого смысла.
Не привязывайся к людям - или будешь страдать.
Не забывайте наслаждаться жизнью.
- Этот мир делает нас чудовищами. - Это не мир. Это люди, которые в нём живут.
Судьбы у людей разные, но все дорожат своими корнями.
Разве может человек оскорбить бога?
— Книга, сэр Гарри, я говорю про книгу. Вы прочли хотя бы несколько страниц?
— Боюсь, что нет. А в чем дело?
— Просто бред какой-то.
— Я так и предполагал.
— Мать мисс Баттеруорт до смерти заклевали голуби.
Он еле сдержал смешок.
— Знаете, а это могло бы меня заинтересовать.
— Голуби, сэр Гарри! Голуби!
— Я бы не возражал, если бы смог прочитать этот эпизод с голубями. Звучит захватывающе.
— Об этом сказано в самом начале книги. Если нам повезет и мы доберемся до конца книги, то где-то встретим эпизод, где мисс Баттеруорт заклюют.
— То есть вы прочли книгу?
— Кое-какие отрывки, — призналась она. — Начало четвертой главы и — наклонившись, она быстро пролистала книгу, — страницу сто девяносто третью.
— А вам не пришло в голову читать книгу с начала?
— Я вообще не собиралась ее читать.
— Просто она вас захватила, да?
— Нет! Вовсе нет! — Меня все так раздражало, что я не могла остановиться.
есть что-то в нас такое, что заставляет рисовать на теле
— Сколько же на свете больных людей, которых вовремя не отпиздили…
Принять сразу тот факт, что у вашего ребенка аутизм, — невозможно. Принять его странное поведение, не пытаться его исправить, не злиться на него и на себя за это «ненормальное» поведение не под силу, наверное, никому. Многочисленные статьи советуют нам полюбить своего ребенка таким, какой он есть. Вместе с ним попробовать песок, полизать пол, потрясти руками и побегать по кругу. Но это все какие-то глупые советы. Ничего из этого не помогает — я перепробовала все. Невозможно понять, как работает мозг ребенка с аутизмом, если просто будешь пытаться повторять то, что он делает. Бесполезно. Чтобы это принять, нужно время. До тех пор, пока пытаешься своего ребенка «вылечить», никакие психологи не помогут.
Обвела кровожадным взглядом коллекцию оружия. Вот зря он меня сюда привёл!
- Арджана, не нужно таким воинственным взглядом смотреть на копьё Агрофена. У меня такое чувство, что вы его сейчас в пол воткнёте, со словами: «Камня на камне здесь не оставлю», - подначил меня Зейд.
— Странно, с какой готовностью они все прославляют его храбрость. Пишут, как принято, и никаких тебе вопросов. И все-таки пишут, все пишут.
— Так сказать, «дань врагу», — напомнил ему Каррадин. — Это началось с баллады, сочиненной во вражеском стане.
— Да-да. Кем-то из Стэнли. «Тогда молвил рыцарь Ричарду-королю». Сейчас я ее найду. — Грант перелистнул страницу, другую. — Вот. «Добрый сэр Уильям Хэррингтон». Тот самый рыцарь.
«На ногах не стоит тот, кто ими побит,
Кулаки этих Стэнли что сталь.
(Чертовы ублюдки!)
Ты вернешься, как путь сюда будет открыт,
я пока рисковать бы не стал.
Пусть твой будет скакун у тебя под рукой,
здесь воздаст тебе каждый почет,
И вручит твой народ тебе скипетр златой
и опять королем наречет!»
«Нет, подайте сейчас мне топор боевой
и корону британскую мне.
Я вам богом клянусь и своей головой,
что я властвовать буду в стране.
Не пристало бежать от врагов королю,
попрошайничать в доме чужом».
Он не струсил, не предал себя в том бою
и покинул сей мир Королем.
Не так важно, кем ты был и кто ты сейчас. Куда важнее, кем можешь стать.
Я не боялась Голливуда и не сбежала оттуда. В нем нет ничего страшного. Это место и предприятие — не более того. То, что делают со своей жизнью попавшие туда, — это их собственный выбор. Так называемое «тлетворное влияние» там не больше, чем схожие влияния в любой другой сфере деятельности. Важно не само занятие, а склонность к разложению тех, кто им занимается.
С 1862-го по 1865 год Фридрик Б. Фридйоунссон изучал в Копенгагенском университете естественные науки. Образование он не закончил, как, впрочем, и многие его соотечественники. Однако в последние три года его жизни в Дании он числился штатным работником аптеки «Элефант», что на Большой Королевской улице. В то время ею заведовал аптекарь по прозвищу «Орлиная шея». В этой аптеке Фридрик дослужился до позиции провизора и помогал управляться с инебриатусами: эфиром, опиумом, «веселящим газом», мухоморами, белладонной, хлороформом, мандрагорой, гашишем и кокой. А вещества эти, помимо использования их для разного рода лечений, были в большом почете у копенгагенских лотофагов.
Лотофагами назывались люди, которые жили, вдохновляясь стихами известных французов: Бодлера, Готье, де Нерваля и де Мюссе. Они закатывали пирушки, о которых многие были наслышаны, но немногим довелось самим на них побывать. На этих пирушках целительная растительность быстро и приятственно уносила гостей в иные миры — как телесно, так и духовно. Фридрик бывал там частым гостем, и однажды, когда все встали от полета по эфирным «аттракционам», он известил своих попутчиков по путешествию: «Я видел универсум! Он создан из стихов!». И датчане тогда единодушно признали, что говорит он, как en rigtig Islaending.[4]
А главное - Сесилия научила меня главному занятию всех бездельников- раскладыванию карточного пасьянса.
– Выходит, если меня не найдет убийца, я в любом случае умру раньше тебя?
– Наивная, – улыбнулся Меч. – Просто мы лечим старческие болячки, поэтому дольше живем. Думаю, если ты подпустишь меня к себе, чтобы исцелить, то проживешь не меньше меня.
Но кровь не проливается просто так. Запах её, вкус её, цена её - вот что чуют силы темные, силы мёртвые, и приходят, чтобы забрать себе. Так родилось болото.
... а закат, беспокойно громыхая, выжигает мне внутренности.
- Может, десять достаточно? – не без надежды осведомилась Мелла, поглядывая на котят. Они были любовно разложены на столе. Судя по виду котят, Мурка рожала их от Сатаны. И бантик никак не мог спасти картинку.
«Это же детский рисунок!», - успокоила я себя и совесть. – «У хорошего детского рисунка всего два критерия: понятно, где верх, а где низ, и он яркий!».
пороки нельзя истребить, ибо тогда придется стереть с лица земли и само человечество.
Я не настолько любопытен, чтобы проверять.
- Думаешь, справишься? - интересуюсь я.
- Справлюсь, - уверенно кивает мелкая. - Ксана всё узнала. Прокуроров пугают, подкупают или с ними договариваются. Подкупить меня не выйдет, у меня всё есть. Теперь вот даже котик есть. Договориться со мной не получится, я вредная. А напугать меня дедушка не даст.