Эта пренебрежительное «милочка» мне очень не понравилось и разозлило. Бесит этот мужской шовинизм. Ни во что женщин не ставят, хотя не так уж сильно мы друг от друга отличаемся. Надоели все эти предрассудки. И теперь у меня есть возможность их развеять, ну или своим исключением их подтвердить.
Я люблю доширак. Только очень редко ем. Когда Глашка не видит. И вообще все любят доширак. Но не признаются, потому что не комильфо. Говорят: фу, бомжпакет, отрава. У тебя случайно нет в заначке?
Свидания в возрасте за тридцать, как выяснилось, мало чем отличаются от тех, что бывают в шестнадцать.
А потом, после слов лорда Стортона, я вспомнила поговорку из своего мира: «Все любят халяву, но никто ее не ценит». Так что, господа властители, никакой бесплатной работы вам не обломится.
Кому много дано, от того многого ждут.
До этой поры он не жил, а лишь существовал, правда, очень недурно...
Хотите, чтобы ребенок справлялся с жизнью? Значит, все детство утешайте, обнимайте, принимайте его чувства. Не говорите «Не плачь!», не стремитесь сразу отвлечь и развлечь. Помогайте ему проживать стресс, оставаясь живым, и выходить из него, а не глотать неприятные чувства и отмораживаться. Пусть огорчается, плачет, боится, протестует – и пусть с вашей помощью учится принимать несовершенство мира, переходить от разочарования и протеста к утешению и примирению с реальностью.
Что до меня, я заметил одну странность: среди безумных сам становишься безумным и, более того, начинаешь находить в безумии некую прелесть
Федор же Тимофеич был иного рода господин. Этот, проснувшись, не издавал никакого звука, не шевелился и даже не открывал глаз. Он охотно бы не просыпался, потому что, как видно было, он недолюбливал жизни.
Здесь же я чахну от любви. Даже не подозревала, что такое возможно. Обычно от любви женщины расцветают, но, наверное, я так думала, потому что несчастной любви у меня никогда не случалось.
– Что вы, магистр, – оглянулась я. – Он вовсе не страдает от дурного нрава, он им вдохновенно наслаждается! Пойду тоже наслажусь… его нравом.
– Как сказал Джон Леннон: «Все, что тебе нужно, – это любовь».
– Да, но он также сказал: «Я – морж», так что давай не будем слишком доверять его мудрым изречениям.
- Надеюсь, нас прямо сегодня резать не будут, - шепнул мне Наив, когда мы шли по темному коридору. - К тому же я не хочу пропустить ужин, очень уж интересно, чем здесь кормят.
- Оптимист, - хмыкнул я. - То есть завтра резать тебя уже можно?
- Нельзя, конечно, - насупился Наив. - Но до завтра еще далеко, а сегодня уже сейчас...
Я, наконец, решил, что меня эта жизнь полностью устраивает.
И всё потому, что у меня теперь есть персональный, рыжий абьюзер, который отбирает одеяло и ворует еду с моей тарелки.
А потом у нас еще и маленькие чертята пойдут…
И всё.
Буду вечно голодный и с голой жопой , но зато – счастливый.
Я улыбнулась, этак виноватенько, как на зачете у нашего недоброго мастера Грауберга, славившегося своею занудностью и просто-таки принципиальным нежеланием признавать, что и у женщины могут иметься мозги. Поговаривали, что нежелание это являлось естественным следствием неудачной женитьбы, но… в общем, чтобы сдать Грауберга следовало улыбаться и притворяться дурой. И чем дурнее, тем оно лучше.
...обнажение душ требует гораздо большего доверия и смелости, чем обнажение телом.
"- Отлично, - расхрабрилась Птичка, - в таком случае вам нечего бояться, и мы можем осмотреть ваши уши - чтобы убедиться в вашей подлинности!"
— Говорят, что у каждого лекаря – свое кладбище. Знаете, ваше сиятельство, страшно, когда кто-то умирает. Когда ты не можешь помочь, потому что не хватает знаний, умений, когда можно было бы спасти человека, и, может быть, кто-то другой смог бы, но не ты. Он уходит, а ты смотришь в глаза его близким и понимаешь, что такое настоящая боль. А еще страшнее, когда не можешь помочь потому, что не хватает самого простого. Лекарства, бинтов. Мы ведь тут медяки получаем. Поневоле взвоешь волчицей. Не накупишься, потому что жить на что-то надо, а люди умирают.
Порой люди поступают вопреки самим себе, потому что им кажется, будто у них нет выбора.
Стрелки-психотики испытывали гнев из-за несправедливости, по которой родились неполноценными, а травмированные стрелки испытывали гнев из-за несправедливости, которую с ними творил мир. Психотикам казалось, что все люди нормальные, а проблема – в них самих. Травмированным казалось, что они невинны, а проблема – во всех остальных. Виктимизация порождает гнев.
Хаммонд прибедняется, его усадебка не так уж мала, а с арендаторов он получает достаточно, чтобы накопить не на одну, а на три достойные старости. Или на пяток попроще... Но это я ему и так обеспечу.
Ради тебя я бы погрузился на дно океана. Я бы прочесал его в поисках раковин и сделал бы тебе ожерелье, а затем повесился бы на нем. Потому что если тебя здесь нет, то и я не хочу быть.
Самая сильная ярость та, что не даёт о себе знать
- Ну, что я могу сказать? Все мы осень рады! Штроили мы, штроили и наконец поштроили! Да ждравсвуют мы! Ура!
Я не сильная, - отрезала я. - Просто сейчас я по-настоящему разозлилась.