Каждый человек находит себе оправдание, и чем более подлым он становится, тем трогательнее у него история.
Я же чувствовала себя прозрачной, невесомой от счастья, маленькой девочкой, которой подарили мечту...
Я наконец-то была дома.
Так и сидели они — друг против друга, чужие так сильно, как умеют быть лишь единые по крови.
- Это так неудобно – ходить на помолвки, - чуть позже пожаловался он верному Джексону, скармливая собаке с рук очередную галету, - Все обязательно подходят и многозначительно спрашивают: «Ну, когда же ты?» - Да, милорд, в этом плане ходить на похороны гораздо более спокойно, - отозвался слуга. Граф бросил на него быстрый…
Такого не было даже в войну. Голод был, мародёрство было, разруха была. А вот такого... оскотинивания не было. И откуда только повылезло всё это отребье без чести и совести? Я не узнавала мир вокруг. Честность приравнивали чуть ли не глупости, простой честный труд перестал цениться. Как и человеческая жизнь.
Ты же женщина, которую можно соблазнить походом в книжный магазин
Он такой, какими должны быть все хорошие независимые книжные магазинчики: в нем работают люди, которые любят книги, читают их, думают о них и продают их таким же людям...
Я сочла его умалишенным, а кажется сложности с разумностью именно у меня.
— Ксэндр… Мальчик мой… Скажи… Ты связался с плохой компанией?
— Он теперь на стороне зла, и у него есть печеньки, — отшутилась я фразочкой из моего мира, а Ника лишь усмехнулся.
Последнему идиоту, назвавшему его параноиком, беловолосый вывихнул челюсть. Так что все окружающие быстро уяснили: Глава Стражи Властелина совершенно точно не параноик. Кто угодно, но точно не он.
Снизу кажется, что власть напоминает спелый плод, желанный и соблазнительный. Всё красивей издали. А вот наверху всё иначе: видишь и гниль на боку перезрелого плода, и докучливую мошкару, облепившую его; ощущаешь, как немилосердно качаются тонкие веточки, так что можно сорваться — в любой момент...
- Это Шмуня. Он мальчик. Он ручной. И очень полезный.
Мама – это плохо! Мама – это хуже тайной канцелярии!
Жизни людей, прошедших бесчисленные испытания, становятся сюжетами произведений, по которым мы судим о смысле существования, вглядываясь в причудливые узоры человеческих судеб. Зная пугающую правду о том, что жизнь человека не бывает безмятежной, мы тем не менее продолжаем изумляться, задаваться вопросами, чувствовать себя зачарованными. Может, именно поэтому нам так нравятся эти истории
В последнее время то, что он делает, не всегда находит отклик в душах преданных ему людей. Он слишком отдалился от нас, слишком уверовал в то, что его величие безгранично, забыл о том, что его величие находится на кончиках стрел его воинов, а не в его шатре. – Зазнался, короче, – подытожил я
Этот злодей даже не заметил, как потрескивают под его ногами осколки моего сердца! Поджав губы, я задрала голову, чтобы не дать слезам скатиться по щекам. Не хватало ещё расплакаться. Подумаешь, забыл. Ничего. Я плющом обовью его сердце и заставлю сдаться мне на милость.
Очевидные вещи всегда трудно заметить.
— Черт побери! Когда последний раз мыли окна в рубке? На стекле скоро селедки заведутся!
Обходиться самым необходимым и не страдать от этого
Я смотрю в иллюминатор и вижу многие мили зеленых насаждений,разделенных на идеальные квадраты.Десятки загадочных сине-зеленых бассейнов мелткают внизу, сверкая по краям.С такой высоты мир кажется упорядоченным и строго определенным.Но я знаю,что все не так просто.И не так сложно.Мир организован и полон хаоса.Он прекрасный и причудливый одновременно.
- Знаешь, без чего не выстоишь никогда? Без умения принимать себя и, особенно, свое прошлое.
Развалиться могут даже самые продуманные планы.
Она знала, что красное пятнышко на клюве у чаек не для красоты. Птенцы тычутся клювами в пятно, взрослая чайка разевает клюв и отрыгивает им пищу. Если пятно закрасить, родители перестанут кормить птенцов и те умрут от голода. Даже в природе связь между детьми и родителями рвется легче, чем мы думаем.
– Я твердо усвоила одно, Кальвин: для решения своих трудностей людям свойственно искать простые пути. Куда легче уповать на нечто незримое, неосязаемое, необъяснимое, неизменное, чем в меру своих способностей постараться разглядеть, нащупать, объяснить, изменить. – Элизабет вздохнула. – Причем не где-нибудь, а в себе.
Страх способен превратить мгновение в вечность.