... сохранять тоненькие ниточки, которые связывают людей с тем, что было до них. Да, для этого не обязательно иметь какие-то вещи, но с ними проще, легче ощутить, что ты не единственный пуп земли, а один из многих, близких, понятных, своих людей.
Чтение дарует возможность мыслить. И еще <...> чтение дает свободу.
- Знаете, в чем моя проблема? Я принимаю слишком близко к сердцу чужие несчастья. Начинаю воображать себя единственным другом каждой очередной жертвы преступления.
"- Но ты узнаешь, - продолжал Сказочник, - что такое расставаться навсегда. А герои сказок этого никогда не узнают. Для того и существуют сказки - чтобы мы все могли встречаться, когда захотим".
уже рожать скоро.
— Больно, говорят.
Я вздохнула.
— Больно. А ты как хотела?
— А правду говорят, что это расплата за грехи наши? И у кого грехов больше, у тех и болит втрое?
Я со злости топнула ногой.
— Вот еще глупости! Больно, потому что запихивали предмет поменьше, а вылезает предмет побольше. Сама понимаешь, там не на пуговицах все, расстегнуть не получится.
Мы все должны иметь корни, Мелани, иначе мы уподобимся сорнякам в саду, которые легко выполоть и выбросить.
Психопат – необязательно садист, а садист – необязательно преступник. Когда психопатические черты, такие как антисоциальные и нарциссические, встречаются с садистским характером, комбинация и становится особенно опасной.
– Вот за что я ненавижу волшебство: в любом заклятии непременно найдется лазейка, и это действует в обе стороны! И никогда не знаешь, в которую именно качнется маятник в этот раз…
– Это бред, ты же знаешь, – произношу я, подбрасывая у себя в голове метафорический кубик. – Я имею в виду бессмертную любовь. Ничто не может быть бессмертно. Влюбленности заканчиваются, сексуальная химия сходит на нет, а бывает, что люди умирают, забирая с собой свою любовь. Поэтому откуда ни взгляни, всякая любовь однажды умирает. Уж кому это знать, как не мне. Я та самая девушка из похоронного бюро. Все время только это и вижу.
Злу требуются живые сосуды, чтобы оно могло распространяться
Все родители знают, что дети чем-то увлекаются. Они просто отводят взгляд, надеясь, что это не слишком опасно.
– Эту девицу, скажу я тебе, Одо, оглоблей не перешибешь, – доверительно произнес маг. – Приютские серые мышки – не все, но некоторые, и эта из их числа, - вовсе не мышки, а крысы, которые, как тебе известно, живучи донельзя и очень опасны, в особенности если загнать их в угол.
Мне тоже нужно закрыть глаза хотя бы ненадолго, иначе придется хоронить либо меня, либо кого-то, кто попадется под горячую руку.
Психические расстройства ловят тебя на крючок и сжирают без остатка, как ни кричи и ни вырывайся. Они превращают тебя в эгоиста. Они заставляют тебя поступать непоследовательно. Делают тебя жалким, замкнутым в себе. Вынуждают в последний момент отменять планы. Из-за них ты перестаешь быть приятным в общении. Находиться с тобой рядом становится попросту невыносимо.
Оглядываясь на прожитые годы, бригадир понимал то, чего не в состоянии был понять в молодости: и хорошие, и плохие дни одинаково ценны, в каждом из них есть свой смысл.
Она строптива — но и я настойчив. Когда же пламя с пламенем столкнутся, Они пожрут всё то, что их питало. Хоть слабый ветер раздувает искру, Но вихрь способен пламя погасить.
Мы все когда-то вылезли на свет божий из соленой купели, ибо жизнь началась в море. И теперь мы не можем жить без нее. Только теперь мы отдельно едим соль и отдельно пьем пресную воду.
...я не устаю поражаться, насколько наше благополучие зависит от утонченной и хрупкой архитектуры мозга.
Давая нам способности, мозг волен и отнять их у нас. Мы привыкли считать, что нашу личность определяют
присущие нам высшие психические функции – интеллектуальные или творческие – и все то, что мы
благодаря им создали или сделали возможным.
— Ладно, тогда идемте, — я была настроена очень решительно, хотя меня и тошнило от мысли о предстоящем. Ничего. Надо сжать покрепче кулаки и потерпеть. Вдруг и, правда, станет лучше.
— Куда? — Рикер удивленно-вопросительно вздернул брови. По виду, он не понял, чего я хочу.
— В спальню! — я несколько повысила голос из-за готового прорваться нервного напряжения. Вышло почти как приказ.
— Зачем?
— Что за дурацкий вопрос? — моя решительность быстро таяла из-за нелепости ситуации. Муж притворяется или правда не понимает? — Будем практиковаться.
Я задумчиво посмотрела на малыша. Как назвать? Даже ведь не думала об этом.
«Лукас» — прозвучало в моей голове. Я растерянно встрепенулась и посмотрела вокруг. Неужели это сказал малыш?
— Назову его Лукас. Ты согласен, мой сладкий?
Малыш моргнул. Будем считать, что согласен.
Всё, что делает тебя счастливым, рано или поздно приносит разочарование.
Иногда для счастья людям не хватает какой-то мелочи.
С подростками самая большая проблема в том, что ты помнишь себя в этом возрасте.
и на острове было еще тихо, магазины в городе были еще закрыты. Торговал только рынок на маленькой площади - рыбой и зеленью, и были на нем одни простые люди, среди которых, как всегда, без всякого дела, стоял Лоренцо, высокий старик лодочник, беззаботный гуляка и красавец, знаменитый по всей Италии, не раз служивший моделью многим живописцам: он принес и уже продал за бесценок двух пойманных им ночью омаров, шуршавших в переднике повара того самого отеля, где ночевала семья из Сан-Франциско, и теперь мог спокойно стоять хоть до вечера, с царственной повадкой поглядывая вокруг, рисуясь своими лохмотьями, глиняной трубкой и красным шерстяным беретом, спущенным на одно ухо. А по обрывам Монте-Соляро, по древней финикийской дороге, вырубленной в скалах, по ее каменным ступенькам, спускались от Анакапри два абруццских горца. У одного под кожаным плащом была волынка, - большой козий мех с двумя дудками, у другого - нечто вроде деревянной цевницы. Шли они - и целая страна, радостная, прекрасная, солнечная, простирались под ними: и каменистые горбы острова, который почти весь лежал у их ног, и та сказочная синева, в которой плавал он, и сияющие утренние пары над морем к востоку, под ослепительным
солнцем, которое уже жарко грело, поднимаясь все выше и выше, и туманно-лазурные, еще по-утреннему зыбкие массивы Италии, ее близких и далеких гор, красоту которых бессильно выразить человеческое слово.
У нас, землян, есть дар разрушать великое и прекрасное. Если мы не открыли сосисочную в Египте среди развалин Карнакского храма, то лишь потому, что они лежат на отшибе и там не развернешь коммерции.