Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и всю жизнь ругать себя за нерешительность.
— Я приму решение, когда буду точно знать, что вы решили претендовать на корону.
— Да на кой она мне нужна! — воскликнул конт Валлид. — Ты не сказал мне ничего интересного, Алвис. Я вернусь вечером, принесу тебе еды, и мы продолжим беседу.
— Это не моя тайна, кир Алан. Но я выполню задание и, если придётся убить вас, сделаю это без сомнений.
— Я знаю, — кивнул конт. — Алвис, ты мне нравишься. Я бы предпочёл видеть тебя в друзьях. Но если ты станешь моим врагом, то берегись.
— Я это запомню, кир Алан, — без тени иронии произнёс ксен, перед тем как Виктория вставила ему в зубы кляп.
Сложно думать о любви , когда никак не можешь решить, молод твой парень или стар.
– Нельзя быть такой доверчивой, – печально произнесла я, обнимая несправедливо обиженный валун. – Вокруг слишком много людей, которые с радостью этим пользуются. И даже элементарное «спасибо» от них потом не услышишь.
Как там, в книжках про нас, попаданок, пишут – мир спасти или прогресс наладить? И что же я, библиотекарь со стажем и законченная домохозяйка, могу тут наворотить?
Однако сильнее страха узы сообщества, родства, верности своему дому и своему народу.
В жизни, как в покере, настоящая игра идет в пространстве между твоими картами и чужими.
Легко быть этичным, когда тебе есть, откуда; когда ты твёрдо стоишь на ногах, когда спокоен, силён, в конце концов — здоров. Тогда ты легко бросаешься дурацким словом «этика», точно знаешь, как правильно, видишь в фигурах вокруг людей и признаёшь, будто их мысли и порывы ничем не отличаются от твоих. Пока ты силён, тебе легко уважать. Легко быть «взрослым» и «выше этого», легко сочувствовать, легко поддерживать.
Но когда тебе больно, — о, это совсем другая история.
Когда соглашаешься на обман, не думаешь о человеке, которому будешь врать в глаза…
Некоторые психологи утверждают, что настоящая любовь начинается после разочарования. Потому что, пока мы влюблены, мы строим отношения с иллюзией, а не с человеком. А столкнувшись с реальностью, встаем перед лицом несовершенств, уязвимости, боли и делаем осознанный выбор: уйти или всё же погрузиться в настоящую любовь. С принятием партнера без фильтров.
По сути, любовь берет начало там, где заканчиваются наша фантазия и ожидания.
Мы прошли не менее километра, когда, наконец, и я услыхал заглушённый крик человека. Острота слуха Николы была изумительна! Крик прекратился, и вдруг я услышал два глухих выстрела. — Сильно дурак. Снасяла крисит, а потом стрелит. Надо снасяла стрелить, — продолжал ворчать Никола.
Сожалеть о любви — значит по-прежнему любить.
- Все-таки убьешь. Убьет. Ему нужно убивать, и он ищет причину, которая оправдает эту противоестественную потребность. Он слишком слаб, чтобы признать, что ему просто-напросто нравится причинять смерть.
Девочка сбилась, мотнула головой, снова подхватила сползшую петлю мелодии. От этих капающих звуков Зайцеву стало казаться, что за окном не летнее утро, а осенний вечер. Виски сразу налились тяжестью.
Она пыталась убежать от Дьявола. Но, как он сам и сказал, Дьявол – в каждом из нас. И бежать от него смешно.
Эмма открыла рот и ждала, что почувствует вкус детства, как только снежинки опустятся ей на язык.
Сытый голодного не разумеет.
Корпорации во многом похожи на живых существ. У них есть личность, эмоции и привычки. Кажется, что всем заправляет стоящий во главе компании человек, но часто он или она и сам в заложниках культуры, в которой мало чего может изменить. Приобретая успех, корпорации обычно становятся более консервативными. Пламя креативности, на котором строится компания, может угаснуть под возрастающим давлением необходимости показывать хорошие результаты. С успехом приходит то, что нужно защищать, что можно потерять. Страх может легко превзойти смелость.
Как это ни удивительно для художника, стремившегося передать сиюминутное ощущение, живописная техника Моне требовала вдумчивости и проработки. Его вещи должны были казаться спонтанными, но на самом деле их созданию предшествовала большая подготовка и прихотливая организация творческого процесса. Некий посетитель насчитал в его мастерской семьдесят пять кистей и сорок коробок с красками.
Скульптура весила, я думаю, не меньше 50 килограммов и представляла собой женскую фигуру в позе глубокой задумчивости; на постаменте была французская надпись La pensée, что означает «Мысль». В конце 1991 года цветной металл повысился в цене, и «Мысль» бесследно исчезла, что было, между прочим, символично и обозначило содержание наступающей эпохи.
Я уверен, что лучше далеко не полная свобода в Америке, чем ее реальное отсутствие в Советском Союзе.
ТО, ЧТО ДОЛЖНО ВЫЙТИ, ДОЛЖНО ВЫХОДИТЬ. К КИШЕЧНИКУ НУЖНО ПРИСЛУШИВАТЬСЯ.
Если есть что-то, чем вы не пользуетесь ежедневно, и у вас есть отдельное место для его хранения, спрячьте этот предмет туда, где он будет все еще доступен, но не будет занимать место на рабочих поверхностях. Если есть что-то, что вам больше не нравится, не нужно или вы не хотите, чтобы это стояло на рабочих поверхностях, поставьте этот предмет в другое место либо пожертвуйте благотворительной организации или тому, кому это может еще пригодиться. Взгляните на свои рабочие поверхности: сделайте снимок на свой мобильный телефон и скажите, выглядят ли они аккуратными и готовыми к работе? Вы готовы выполнять остальные задания на этой неделе? Тогда содержите свои рабочие поверхности всегда в такой чистоте!
Мы сидим в белой, залитой светом кухне в маленькой современной квартире, которую снимает Луиза. Курим сигареты возле окна, весеннее солнце припекает сквозь стекло. Мы скурили вместе сотни сигарет, выпили литры вина, разговаривали, слушали музыку и трахались с такой страстью, как будто бы от этого зависела чья-то жизнь. Моя жизнь.
В глубине души он жалел, что она менялась гораздо быстрее его. Ненавидел ее морщины, которые с каждым годом становились все глубже. Не хотел видеть отрастающие седые корни волос. Мечтал, что тускнеющая сероватая кожа — это причудливая игра затухающей лампы, а вовсе не реальность.
Сам же он старел так медленно, что в один день попытался вспомнить год своего рождения и не смог. В голове числа мешались с сезонами, войнами и, конечно же, вездесущими змеями, которые преследовали его целую вечность и во сне, и наяву.
То, что в один день матери снова не станет, было понятно. Но даже если твой разум к этому готов, сердце — никогда.