Победители в моем понимании стремятся не столько к признанию своих заслуг и успехов, сколько к глубине и наполненности своей деятельности и своей жизни. Необязательно быть богатым и знаменитым, необязательно соответствовать тому, что считают правильным ваша семья или друзья, — вы становитесь победителем, посвятив себя тому, что важно для вас.
Кажется,создать семью легко,но если потом тебя лишают ее,крадут будущее о котором грезил,-это похоже на смерть.
Тема переселения души из человеческого тела в вещь стала популярной в литературе XVIII века. «Души модников скрываются в их одежде», – написал великий сатирик Джонатан Свифт. Все чаще появлялись рассказы, в которых повествование велось от имени часов, монет и декоративных собачек. Для античного философа Пифагора вера в переселение душ означала умение сочувствовать другим существам. Однако в XVIII веке истории, рассказанные от имени предметов, очень часто изображали мрачную картину человеческого порока и безрассудства. Владельцы вещей оказывались эгоистичными и беззаботными рабами своей страсти к потреблению – образ, совершенно противоположный философскому идеалу сопереживания и служения на благо обществу. В «Приключениях черного пальто» (1760) (Adventures of a Black Coat) одежда рассказывает о падении Сьюзан Сирлоин, дочери простого купца, которую страсть к вещам довела до проституции. Если кто-то в этом рассказе и обладал моральными принципами, то это было пальто, утверждавшее, что люди потеряли рассудок – ведь они игнорируют путь к истинному счастью, стремясь к постоянным удовольствиям. Впрочем, циничный тон авторов подобных рассказов отчасти объясняет тот факт, что они были вынуждены бороться за место под солнцем на литературном рынке. Тем не менее многих беспокоила зацикленность женщин на моде и чаепитиях. Еще за целое столетие до того, как Карло Коллоди вложил в уста Пиноккио речь, а в его голову – смекалку (1883), современников XVIII века завораживало сходство людей с марионетками.
“— Все ждут, когда я оступлюсь. Я не доставлю им такого удовольствия.”
Мысли-якорь, который тянет ко дну, а я все ещё не хочу тонуть.
Красота – это само по себе высказывание, она глубже и выразительнее слов. Её потому словами и не опишешь.
Не скажу, что в своей жизни была тихоней… Да, чего уж врать-то? Филологи, переквалифицировавшиеся в офисный планктон и гордо именуемые менеджерами по продажам, выбивавшие себе место под солнцем в чужом городе, по определению, не могут быть таковыми.
Мужество — это когда заранее знаешь, что ты проиграл, и все-таки берешься за дело и наперекор всему на свете идешь до конца. Побеждаешь очень редко, но иногда все-таки побеждаешь.
Убейте меня, но признание в любви не тот случай, когда женщину пропускают вперед.
Фаина Георгиевна вернулась домой бледная как смерть и рассказала, что ехала от театра на такси.
— Я сразу поняла, что он лихач. Как он лавировал между машинами, увиливал от грузовиков, проскакивал прямо перед носом у прохожих! Но по-настоящему я испугалась уже потом. Когда мы приехали, он достал лупу, чтобы посмотреть на счетчик!
– Весна! – Даша улыбнулась уголком рта.
«Время любви, время цветения души, – подумала она, – очень кстати. Жаль, что придется учиться любить не того, о ком мечтаешь».
— Страдание — это благо. Не жалуйтесь. Несите его, склоняйтесь перед ним, принимайте его и будьте благодарны, что Господь позволил вам страдать. Ибо это сделает вас лучше тех, кто сейчас смеётся и счастлив. Если вы этого не понимаете, не старайтесь понять. Всё зло исходит от ума, ибо ум задаёт слишком много вопросов. Благословенна вера, а не разум.
Любовь действительно греет. Но не та пафосная, воздыхательная и возвышенная, а обычная — приземленная. Земная любовь. Безбожно эгоистичная, когда, стараясь взять для себя все, жадно вдыхаешь каждый день, каждое мгновение. Эта любовь с четким ощущением, с ритмом, с болью, с простреленным сердцем. Она колючая, закаленная, требующая ежедневных доказательств перед самим собой. Требующая каждый день маленького подвига — любить все плюсы и минусы своей женщины. Жить ее чувствами, желаниями и мыслями как своими. Учиться вместе с ней чему-то новому, открывать для себя недоступные ранее стороны жизни.
Я жадно глядела на Дракона, все еще не вполне веря, что он и вправду здесь. Со времен нашей последней встречи он заметно исхудал, а уж растрепан-то — ну прямо как я.
Мерить количество потерянного времени – это как признаваться самому себе, что не можешь контролировать свою жизнь.
Очень мало на свете молодых девиц, чьи чувства стоят того, чтобы о них тревожились.
Никогда. Это слово вспыхивало перед глазами, жгло их своим ужасным смыслом, и слезы лились неостановимым потоком. Слову «никогда» невозможно было сопротивляться.Стоило мне немного успокоиться, «никогда» настойчиво поднималось откуда.то из груди, заполняло меня целиком и выжимало новые потоки слез, которые, казалось, давно должны были кончиться. На «никогда» нельзя было найти утешения, и я даже не хотел смотреть, что сует мне в руки дедушка. А дедушка совал молоток. Оказалось, он просто спрятал его в свой ящик, а мусоропровод хлопнул, потому что бабушка выбрасывала мусор. Я с трудом успокоился и, держа молоток в руках, все еще не мог поверить, что снова вижу его, а ужасное «никогда» отступило и не будет больше меня мучить.
«Никогда» было самым страшным в моем представлении о смерти. Я хорошо представлял, как придется лежать одному в земле на кладбище под крестом, никогда не вставать, видеть только темноту и слышать шуршание червей, которые ели бы меня, а я не мог бы их отогнать. Это было так страшно, что я все время думал, как этого избежать.
«Я попрошу маму похоронить меня дома за плинтусом,– придумал я однажды.– Там не будет червей, не будет темноты. Мама будет ходить мимо, я буду смотреть на нее из щели, и мне не будет так страшно, как если бы меня похоронили на кладбище».
Чтобы быть счастливым человеком, ... надо в душе оставаться ребёнком.
А что мне остается? Сложить лапки и ждать пожеланий хозяина — точно не мой вариант. Я приехала в его дом не для того, чтобы играть в постановку “Семейная жизнь. Дубль два”, а чтобы показать, что так это не работает. Ну получит он меня, ну запрет в своей пещере, и что дальше? Я послушней от этого не стану, да и чувств не прибавится.
Сумасшедшие - как дети, уходят лишь после того, как их желания оказываются исполнены.
Сложно быть женщиной. Сложно быть слабой женщиной в мире сильных мужчин, уверенных, что только у них есть право на эту вот силу.
- У меня слов нет! - орал на нас ректор.
И врёт же, нагло врёт, уже с полчаса распинается на все лады.
- И все же, где я и кто вы? – Решила она не сдаваться.
- Не веришь, значит? – Прищурился он. – Тогда откуда я знаю, что тебя Элиной зовут?
Девушка вздрогнула. Он это видел. И испугалась на пару секунд. Потом, подумав, выдохнула.
- Меня Элиной только мать кличет. И соседи. А вообще, я – Элла. – Вздернула она подбородок.
- Вечно эти эльфы все перепутают…. – Проворчал несостоявшийся Дед Мороз и полез в шкаф за сладким подарком.
— Я не любил его, но уважал. Как уважают кровного врага
— А вы с радостью согласились? — Лекарь стянул с носа очки, дохнул на них и стал нервно тереть стекла краем халата.
— Без радости, — призналась Джейд