Как известно, фарш обратно не прокрутишь, уже ничего не изменишь, поэтому и кипишиться незачем.
Валерио подошел ко мне и тоже обнял. — В следующий раз я тоже надеру байкерам задницу, когда они похитят тебя. Я подавилась смехом. — Я очень надеюсь, что это было последнее похищение, и ты не должен ругаться.
Чехов писал так, как будто до него не было драматургии.
- Кстати! Дай мне хотя бы прочитать эти рекомендации! - воскликнула я.
- Зачем это? - рассмеялся Дамиан.
- Как это зачем? Хочу почитать, как про меня пишут что-то хорошее.
- Зазнаешься, - отклонил просьбу он.
- Вовсе нет!
- Ты уже начала!
- Когда это?
- Дай-ка припомнить. "Уважаемая дочь Триады"?
- А что тут такого? - возмутилась я, упирая руки в бока.
- Например, то, что у тебя муж - безбожник, а ты вместо того, чтобы наставить его на путь истинный, во всеуслышание защищаешь его перед жрецом.
- Ладно, уговорил, - грозно кивнула я. - Сейчас начну наставлять на путь истинный. Знаешь, какое средство лучше всего для этого подходит?
Молитва? - с сомнением предположил Дамиан.
- Нет! Что-нибудь тяжёлое, вроде канделябра!
1. Связать Змею Горынычу лапы и крылья… 2. Набить Змею Горынычу морду… 3. Добить Змея Горыныча до конца. Это схема вязания игрушки, если что.
Надо знать, что с врагом можно бороться двумя способами: во-первых, законами, во-вторых, силой. Первый способ присущ человеку, второй – зверю; но так как первое часто недостаточно, то приходится прибегать и ко второму.
– Ирина! Ты там в астрал ушла?
– В ментал, я же мент, а не астроолух, – огрызнулась Ирина, на пару минут действительно выпавшая из реальности.
У нас в деревне поступают проще — детская одежда пропитывается в чертополохе, полыни, крапиве и зверь-траве, — я улыбнулась, — пахнет жутко, и дети такие маленькие вонючки, там не то что нежить, там умертвия готовы повторно к Бездне прогуляться.
Нет, петь «Орленок, Орленок!» не стану — зрители не поймут, менталитет не соответствует. Но и умирать на коленях гордость не позволит. Гордость — последнее прибежище достоинства, его я растоптать не позволю.
— Как спалось, принцесса?
— Как младенцу: просыпалась каждый час и ревела.
Даже там, дома я могла многое изменить в своей жизни, если бы перестала идти на поводу у других и начала думать своей головой.
Есть у человека нечто такое, что не подчиняется большинству, — это его совесть.
Дом — это лишь стены. Они не значат ничего, если там нет тех, кого любишь.
Спросите аудиторию, состоящую из предпринимателей, какой звук является самым приятным в мире, и они выскажутся в том духе, что это похрустывание новеньких банкнот
- Это превышение самообороны, госпажа. Если потерпевший напишет жалобу, вам вменят членовредительство.
- Что вы?! - я прижала ладони к щекам. - Никакие члены я не вредила!
Даже в худшем из нас есть что-то хорошее, черта, которая искупает все остальное.
-Среднее между мужем и поклонником-это кто?
-Наверное,счастливчик,потерявший паспорт?
— И кое-что понял за это время.
— Что?
— Мы сами выстраиваем себе барьеры, чертим границы и запрещаем себе же их переступать, думая, что так честно и правильно. А иногда надо просто жить дальше. Пройти боль. Перемолоть её внутри, чтобы остались только опыт и память. Остальное вышвырнуть из головы и пробовать заново.
Женщина непобедима в умении сдаваться.
— Вот что бывает, если слишком долго просидеть в одиночестве в четырёх стенах, — задумчиво проговорила я, ни к кому, собственно, не обращаясь. — Так недолго и позабыть, что всё живое постоянно меняется.
Факт остается фактом: что бы мы ни делали, постоянно находится какая-то внешняя сила, пытающаяся нас отвлечь.
Девочка страдала ещё больше от сознания, что это дурно - не чувствовать себя счастливой.
А что делать, если пришла глупая мысль? Надо ее скорее заменить умной.
По-настоящему опасны только люди. Они непредсказуемы. они лгут и предают.
Нет ничего более непостижимого для человека, чем он сам.