— Удача — очень тонкая материя. Зачастую ее прикосновения незаметны, но именно они решают все. А вот отследить эти прикосновения невозможно.
— Прости меня, – Эми схватила запястье Широ, прижала его ладонь к своей щеке. – Прости, что я так долго не могла это понять.— Понять что? – вопрос прозвучал тихо, напряженно.— Что я ни в чем не была так уверена, как в любви к тебе.Его глаза расширились. Затем его рука расслабилась, большой палец мягко погладил щеку, а в легкой улыбке сплелись нежность и боль.— Почему я должен потерять тебя именно теперь, когда наконец-то обрел? – его мучения разрывали Эми сердце. – Все инстинкты требуют защитить тебя, спасти. Но я не могу. Не могу ничему помешать.Она с трудом сглотнула.— Тебе не нужно меня спасать, Широ. Я сама выбрала такую судьбу. Теперь я иду своим собственным путем. Ты говорил мне не отказываться от жизни, если это ничего не изменит. И теперь это время пришло.Он вновь закрыл глаза; на его лице все еще отражалась боль.— Бесспорно, эгоистичная половина в нашей паре – я, малышка-мико.— Я хотела бы жить вечно и никогда тебя не покидать. Жаль, что мы не сможем пробыть на том пляже тысячу лет, ни о чем не беспокоясь, – Эми коснулась лица Широ, заставляя посмотреть на себя. – Если я – твой огонь, то ты – мой свет.
Всегда хорошо, когда есть неподалёку кто-то талантливый, бешеный, настоящий.
«Мы все, от рождения и до смерти, на протяжении всей своей жизни, постоянно делаем выбор».
– Ты со мной даже не споришь, – улыбнулся он. – Приятно-то как.
А в детстве обычно хорошо спится. Это с возрастом мы утрачиваем умение быстро и крепко засыпать, как утрачиваем и звонкий детский смех, и невинность.
– Встретила пару-другую идиотов и одного полоумного, но ведь мир не может существовать без подобных экземпляров. Миру нужна гармония, правда?
Как люди вообще могут убивать друг друга сейчас, когда есть столько других желающих?
Фальшивые отношения хуже одиночества.
Это ж надо такому случиться, чтоб лето в положенное время началось! На календаре лето, и на улице лето! По всему видать, конец света скоро!..
...чем сильнее распахнешь объятия, тем легче тебя будет распять.
Живем, взрослеем и обрастаем благодарностью к тем, кого уже нет. До чего ни дотронусь, о чем ни подумаю, – всюду ушедшие любимые люди.
Из всего Стиглица меня приводит в восторг — но в восторг безумный — только самая известная из его фотографий (Конечная остановка конок, Нью-Йорк, 1893)
Все знают, что девушки рождаются добрыми и милыми, а потом сталкиваются с реальным миром и отращивают колючки.
- И для этого вы трое нарушили правила и сбежали из академии? - глядя, как на душевнобольную, поинтересовался Эмиль. - Для того, чтобы попить пива? - Не трое, а четверо. С нами ещё Дорс был. Зачем «сдала» водника? Да так, чтоб не нарушать целостность картины. Ведь что за «залёт» и без Дорса? Нет-нет, без «синего» нельзя! - Ах, ну конечно... - протянул Эмиль ядовито. - Как же я сам не догадался...
Гость — в горле кость
Утром мажу бутерброд — Сразу мысль: а как народ? И икра не лезет в горло, И компот не льется в рот!
- А Андрей тогда тебе зачем? - Алина прищурилась. - Ой, не ври, подруга, себе врешь. Не было у тебя никогда любимого мужчины, вот ты и мечешься. Не мечись. Живи, как знаешь, смотри и наблюдай. За кого-то надо бороться с другими бабами, за другого - с ним самим. А за третьего - с самой собой.
— Георгий, что ты думаешь о главном принципе коммунизма?
Псково-Печерский монастырь. Успенская площадь. 1983 год. Три часа ночи. Звезды…
Не дожидаясь ответа, отец Нафанаил так же в задумчивости продолжал:
— Главный принцип коммунизма — «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Но — «способности», «потребности» — это ведь, как всегда, какая-то комиссия будет определять? А какая комиссия?.. Скорее всего — «тройка»! Вот вызовут меня и скажут: «Ну, Нафанаил, какие у тебя способности? Кубометров двадцать леса в день напилить сможешь! А какие потребности? Бобовая похлебка!.
My God, he couldn't help thinking, how terrible it is to be that age, to have emotions so near the surface that the slightest turbulence causes them to boil over. That, very simply, was what adulthood must be all about - acquiring the skill to bury things more deeply. Out of sight and, whenever possible, out of mind.
– Вахтенные вечно слышат какие-то звуки в темноте, — сказал лейтенант Литтл. — Начиная с античных времен.
Если команда не четкая и ясная, если приказы не вполне понятны – это вина полководца.
Раненый человек так же опасен, как и раненый зверь.
— Правила! — крикнул Ральф — Ты нарушаешь правила!
— Ну и что?
Ральф взял себя в руки.
— А то, что, кроме правил, у нас ничего нет.
— Жизнь нужно прожить так, чтобы о твоей смерти скорбели те, кто иной раз ее очень сильно желал.