"Никогда не делай паузу без нужды! А уж если взяла паузу, то тяни ее - сколько сможешь! Чем больше артист - тем больше у него пауза!"
Нафига нужна такая совесть, что мешает жить?
Бюрократическая система — система зла, поэтому она не приемлет смеха. Схватка между ними начинается сразу, без объявления войны. Между ними невозможно сосуществование. Поэтому серьезный писатель, даже очень далекий от жанра юмора, не может обойтись без юмора, — если он не является сознательным защитником бюрократической системы. Чувство юмора теряет лишь тот, кто обслуживает бюрократическую систему. Обычно это признанные системой писатели, увешанные наградами, возвышенные должностями. Беря пример с системы, они начинают относиться к себе всерьез и не способны смеяться над собой, что является особенностью любого таланта. Не способный смеяться над собой писатель перерождается из писателя в служащего системы, и для него, как для служащего, образцом талантливости является любое произведение, любой текст, любое высказывание Главы Системы.
Когда в жизни все идёт кувырком, хочется сесть где-нибудь в углу, переждать, а после с улыбкой выйти, и чтобы все стало как прежде.
Коли ви нарешті відпустите ту людину, якою були, то неодмінно відкриєте в собі ту людину, якою стали, і ту, якою хочете стати в майбутньому.
«Боже ты мой, сколько тут панства! – подумал кузнец. – Я думаю, каждый, кто ни пройдет по улице в шубе, то и заседатель, то и заседатель! а те, что катаются в таких чудных бричках со стеклами, те когда не городничие, то, верно, комиссары, а может, еще и больше»
Конечно, это идеал, которого не всем нам удаётся достичь. Но по нынешним временам главнее, чтобы идеал у человека был. Удастся ли его достичь - не столь важно.
Когда боль становится невыносимой, включается самозащита, и мы переключаемся на другой канал, плывем на изведанной и знакомой волне боли. Ищем в ней забвение и облегчение. Так бывает. Хочется сбежать от настоящего и скрыться в прошлом. В тех оттенках страданий, которые уже пройдены и найдено лекарство. И вчерашняя боль кажется почти счастьем по сравнению с нынешней. Сплошной самообман. Тьма и разруха.
Подозрительность - она как болото. Затягивает. Нет, скорее не как болото, а как болезнь. Подкрадется незаметно - и вот человек уже в её власти.
Подумать только! Всего через два дня наступит Рождество! И только подумать, что можно с таким нетерпением ожидать его каждый год! В тот день, когда я больше не почувствую, что у меня щекочет в животе при мысли о Рождестве, в тот самый день я пойму: я стала старухой.
"Она не могла избавиться от ощущения, что где-то находится громадная банка, полная червей, а ей только что вручили открывашку."
— Снова плохой сон? — Знакомый голос вывел оборотня из полудремотного состояния.
— Жизненный, — вздохнул Вррык. — Вспомнил первую встречу с отцом.
— Никогда не понимал стремления называть отцом человека, который превратил тебя в нечисть. Жил бы себе в чаще, гонялся за кроликами и не мучился экзистенциальными вопросами.
— Но я уже так не живу. И я благодарен ему за этот подарок. Хотя он его и не готовил.
— Начинается… — закатил глаза Граф. — Держи себя в лапах. Не надо снова признаваться в любви к дивному человеческому миру и тому, кто тебя в него закинул. Случайно, сам того не желая. После нескольких кружек цуйки.
В природе все происходит совершенно спонтанно, и процессы, которые в ней идут, ну, они просто идут и позволяют тем, кто в них вовлечен, уцелеть. Вот и все. А, есть еще, правда, прикол Дарвина про то, что перемены происходят только в такие моменты, когда жизнь становится слишком опасна, и если не начнешь выкладываться на полную катушку, то погибнешь. Нелепость и беспомощность современного человека объясняются очень просто: его никто не ест.
«...подумай, ты мог бы жить в шкуре кота? С твоими интересами? С твоим желанием общаться, читать, путешествовать, спорить, говорить?»
Это был мужчина ростом чуть меньше шести футов, из тех, кто знает, как называется каждая мышца их накачанного тела. Он даже моргал так, словно бы сжигал ненавистные жировые клетки.
Небо заиграло красками заката. Словно пожар заполыхал, а море стало пурпурным.
Давид стоял на стремянке; он стянул защитную маску и подул на стержень ручки, а потом записал на карте Бишопа, что на третье февраля, пятнадцать часов двенадцать минут, по всей видимости, ни одно насекомое не отложило в него личинку и ни из одной личинки не вылупилось ни одного насекомого. Для Calliphora Vicinal и Calliphora vomitories было еще слишком холодно. Мухи же не сумасшедшие. Кладбищенская фауна тоже любит комфорт.
Ведь люди именно для того и заводят собак: никаких пустых разговоров, лишь преданные, восхищённые взгляды и бесконечная одышка.
– Жизнь заставила, – огрызнулась я.
– Ерунда, – поморщился Эстли. – Жизнь заставляет многих, но правильно поступают все равно единицы.
Венчиком, венчиком - блядина ты лысая.
— придёт время, и ты встретишь свою любовь. — где? — там, где меньше всего этого ожидаешь.
Селигман и Майер пришли к выводу, что к ощущению беспомощности приводят не сами по себе ужасные
ощущения и события, а понимание того, что ты их не контролируешь. Животное и человек перестают
бороться с действительностью, когда понимают, что от их действия все равно ничего не зависит, повлиять на
происходящее никак нельзя.
Когда любишь, все еще больше обретает смысл.
Простой поворот на сто восемьдесят способен в корне изменить показания и дать правильный взгляд на вещи.
при всех несомненных достоинствах благ, имевшихся в распоряжении виконта, у них был один огромный недостаток: к ним прилагался виконт.