«Книги для вас были всего лишь этапом, кратким выражением вашего инструментализма, мимолетным увлечением. Наши тела были удобными инструментами, которыми вы пользовались, пока не появилось следующее новомодное устройство. В конце концов, мы были просто одной из созданных вами вещей, не лучше и не хуже молотка».
"... - Саш, ну какая разница, Катылхан, Самара или Мичуринск? Или Москва. Это всё песни о нашей Родине. Поёшь про Катылхан, а представляешь Марьину Рощу, в которой вырос. Родные дворы, в которых коленки об заборы обдирал, друзей, которых уже в живых нет никого. И поёшь. И все нужные оттенки в голосе сами появляются. В том и заключается суть профессии. А вовсе не в том, какую ноту ты вытягиваешь и насколько чисто. Молодые этого и не понимают, кстати. Копируют внешнее, нотки выпевают. А содержания ноль. Эмоционального содержания.
⠀
Это он по молодому поколению проехался, понимает Сашка. Недавно по телевизору увидели, как какой-то хлыщ поёт его песню. Мальчик всё перенял: и репертуар, и манеру зачёсывать волосы назад, укладывая их на гель, и даже характерный жест рукой. Главного не понял – содержания того, о чём поёт. Сашка тогда возмутилась, мол, авторские права, как они могли передать кому-то песню Туманова. На что Всеволод Алексеевич резонно заметил, что не пропадать же хорошей песне, если сам Туманов больше не поёт. Ну передали, и что? Ну орёт её со сцены молодой и здоровый. Толку-то? Не видел этот мальчик салюта над Москвой девятого мая сорок пятого года. Не получал хлеб по карточкам. Не стоял над могилой матери в пять лет. Не выдаст он всех тех эмоций, которые через край хлестали у Туманова. Сколько бы октав ни вытягивал".
- Не вижу противоречия! Ты со мной, и папа со мной! Консенсус!- выдала малышка
Ничто так не сокращает время, как размышления.
Очень многие события в жизни наша память услужливо стирает своей особой резинкой. Мы открещиваемся от болезненных воспоминаний. Мы вымарываем наши моральные травмы и дурные сны чернилами амнезии. В памяти образуются этакие черные дыры. С течением лет одни раны зарубцовываются, но продолжают гноится под непрочной корочкой, а другие кровоточат и саднят. Впрочем, каждый из нас вырабатывает особые повадки, чтобы не бередить ни рубцов ни ссадин.
“Девушки должны были рисовать картины, рыдать над балладами и играть на фортепиано, а не видеть сквозь маски благородного общества.”
Можно ли сказать нечто, когда перед тобой ничто?
Теперь я привыкла держать голову высоко поднятой, и это положительно отразилось на моей осанке. Яркие серьги дополняли черное пальто и сапоги, помада блестела… но дело было не только в этом. В самом выражении лица было нечто, чему я никак не могла подобрать название. Наконец меня осенило: я была счастлива.
Любовь – как дерево; она вырастает сама собой, пускает глубоко корни во все наше существо и нередко продолжает зеленеть и цвести даже на развалинах нашего сердца.
Дом всегда казался ей безопасным местом, маленькой крепостью – а теперь стена этой крепости была пробита. Безопасность оказалась ложью – ничуть не прочнее кирпича, дерева и штукатурки.
— Все живут... Это да. Живут. С искалеченным духом и сломанными идеалами живут. Проходят годы, и забывается, что их изувечило и сломало. Принимают это как дар, когда становятся старше, будто увечье и перелом — королевская милость. А тот самый дух надежды и идеалы юной души считают глупыми, мелкими... и подлежащими увечьям и слому, потому что все живут, как должны жить.
Если хочешь обидеть человека степи, говори плохо о его доспехах. Если оскорбить — об оружии. Желаешь сойтись с ним в смертельной схватке — о его коне. Если же говоришь плохо о самом человеке — бросаешь вызов всему роду.
Что нужно Господу? Нужно ли ему добро или выбор добра? Быть может человек, выбравший зло, в чем-то лучше человека доброго, но доброго не по своему выбору?-У тебя еще все впереди!
- Ага!...Впереди как 2 фальшивые сиськи.Человек без свободы выбора - это не человек.
Через пару часов ко мне стали наведываться врачи. Потом были обследования, по результатам которых у меня из хронического только глупость.
Любая идея - как вирус гриппа. Рано или поздно кто-то её подхватит.
Когда какая-то нация вдруг начинает считает себя лучше других, тараканы в головах даже простых обывателей приобретают свойства Дарта Вейдера.
Иллюзии, чем больше о них думаешь, имеют свойство множиться, приобретать более выраженную форму. И может статься, перестают быть иллюзиями.
- Все наши страхи и проблемы у нас в голове.
— Что это? Логово какой-то твари? — поинтересовался Сандар мысленно.
— Сегодня ты такой любопытный, — иронично заметила я.
— Сегодня вокруг столько всего интересного, — в тон мне ответил дракон.
А оладушек разве нет? — вмешалась Элла. — С медом и кленовым сиропом.
— Так кто ж начинает с десерта?! Готовы есть сладкое до, после и вместо обеда, а потом удивляются, что мантии не сходятся.
— Она твоя женщина, Кейс? — Не знаю. Возможно, она ничья женщина.
Ева, что случилось? Ты же казалась мне разумной женщиной. И сильной. Я просил тебя не касаться этого.
— Извини, — ответила ядовито. — Не в моих правилах слушать советы бывших.
всему есть мера и противника следует подбирать по плечу.
Вы страдаете гипертрофированным отвращением к возможности быть ограбленным, обобранным, обманутым и униженным. Нищета вас угнетает. Коррупция возмущает. Невежество ужасает. Насилие оскорбляет. Жадность отвращает. Гонения подавляют. Трущобы удручают. Преступления терзают. Словом, нормальная жизнь вызывает у вас депрессивное состояние.
Когда молится здоровый, значит, верит. Когда больной, он просто напуган.