Жизнь похожа на длинные ноты: нельзя изменить ни высоту, ни силу, ни тембр. Она просто длится, и мы должны подчинить ее, чтобы она не подчинила нас. Дядя Феликс ей проиграл, хотя кто‑то мог бы возразить, что он всего лишь опустил смычок.
Интересно, что думают монахини об этом упражнении – когда из моей комнаты ночь за ночью несется один и тот же скрипичный стон. Полагаю, если кто‑нибудь и понимает силу непреклонности, так это сестры Святой Цецилии.
От смерти не уйти: она рано или поздно придет к каждому.
Я боюсь этого города. Я начала бояться его еще в небе, когда самолет заходил на посадку, а я смотрела в иллюминатор. Мне казалось, что Москва бесконечна. А может, она и на самом деле бесконечна…
– Умом Россию не понять, – вспомнила переводчица.
– А чем понять? – спросил адвокат.
В этом месте, я думаю, все человечество может подняться со своих мест, пожать плечами и развести руки в стороны.
Проблема неприятностей в том, что начинаются они всегда с веселья.
Мы живём в мире, где все добиваются своего, идя по головам. И единственное, что берётся в расчёт, это сила. Грубое и неприкрытое заявление прав на то, что ты считаешь своим.
понимаешь, дурость опаснее любого умысла. Заговор, если он есть, можно как-то отследить, предотвратить, а дурость… дурость страшна своей непредсказуемостью.
Кто скажет, что начинать жить заново легко и просто, тот солжет.
– Устала от людей?
– Нет. Я их люблю. Но я устала от них зависеть.
Если боги и святые дали человеку искру каких-либо способностей, значит, они верили, что он сумеет пустить их на пользу людям.
Життя не схоже на пагорби і низини, воно радше нагадує дві залізничні рейки: в житті вас завжди супроводжує щось добре і щось погане. Хоч яке хороше у вас життя, завжди є щось погане, з чим треба впоратись. І навпаки, хоч яке погане життя, завжди знайдеться щось хороше, за що варто подякувати Богові.
Хотя, конечно, коты на всех смотрят с выражением: «Я кот, а чего добился ты»...
Можно быть счастливой, и не встретив свою великую любовь. В конце концов, если бы ее получали все, то не появилось бы столько сказок.
Отчего люди не летают, как птицы? Оттого, что едва попробуешь расправить крылья, как жизнь тебе их обломает...
... рассказы о сложной жизни и нескончаемых проблемах − это попытка придумать себе оправдание, и не более. И сколько бы ты не старался повлиять на ситуацию, изменить видение, ничего не поменяется, пока человек сам этого не захочет.
"– Мне сказали, что тело – это не что иное, как одежда, которую сбрасывают, когда она больше не нужна. Твоей бабушки больше нет, Пола. Ее одежда доставила ей много горя, но теперь бабушка от нее освободилась."
... эдакая пастораль. – Ну, что есть пока – развел я руками – У других и такого нет. – И хорошо, что с малого начинаете – брат Юр наставительно поднял указательный палец вверх – Кто не знал малого, тот не отценит большого. Смирение и умеренность – вот путь к истинному величию.
Дружина, высыпавшая на пристань, и слобожане кричали Вадиму вслед, осыпали бранью. Яркие желтки от раскоканных яиц поползли по мачте и бортам, застучали камни по палубе.
- На весла!
Вадим рулил, Ардагаст с Прогостом гребли, вдвоем толкая тяжелую лодью, уводя ее к Ильмень-озеру. Течение Олкоги здесь почти не ощущалось, потому им и удалась гребля на пару. Разошлись берега, открылся синий простор, и только теперь Вадим оглянулся. Острое сожаление пробрало его. «Господи, - подумал Вадим, - зачем я сотворил сие?!» Но небо молчало.
Наверно, не существует людей с абсолютно чёрной-испорченной душой, да и с абсолютно светлой-доброй тоже. В каждом присутствуют и свет, и тьма, но процентное соотношение того и другого у всех разное, и приоритеты расставлены по-своему.
Объяснять что-либо следует только тому, кто имеет для тебя значение.
Те, кому суждено встретиться, обязательно встретятся. На Северном полюсе, у вулкана или здесь, в сердце Шварцвальда.
– Зачем приходил этот жуткий Аддингтон? Де Мортен оторвался от бумаг, окинул меня пристальным взглядом, словно решал, выгнать сразу или просто не замечать. Ненадолго, но я почувствовала себя лягушкой, которую положили на разделочный столик. Лезвие сверкнуло, и… исчезло. Пока можно квакать дальше.
Папа говорит: «Мы, мужчины — все стайные. Если кому-то понравится девушка, сразу появятся и другие желающие за нее побороться. Удовольствие будет в любом случае. Или от девушки, или от драки».
Иногда громогласные причитания куда фальшивее молчаливой боли.
Ненависть, как и любовь, нужно суметь заслужить.