– Закрутить роман? С какой стати? Спасибо большое. Мне и так хорошо. С мужчинами покончено.
– Но не все мужчины похожи на…
– Все. За исключением моего папы и мистера Пендлтона, так что это пустая трата времени, денег и чувств, – прервала ее Тилли. Сколько денег она потратила на Саймона, помогая ему в очередном стартапе, который заканчивался провалом! А сколько нервов стоили ей их отношения? Сколько терпения проявила, когда он отказывался от секса до свадьбы, поскольку он дал клятву воздержаться от этого. А сам подцепил девицу на сайте знакомств онлайн.
Леверкюн:
- На свете есть, в сущности, только одна проблема...Как прорваться? Как выйти на волю? Как разорвать куколку и стать бабочкой?
Цейтблом:
- Жажда вырваться из скованности, из прозябания в безобразном.. - это немецкое, глубоко немецкое свойство, прямо-таки определение немецкости, психики, подверженной угрозам застоя, пагубного одиночества, провинциального безделья, невротической сумбурности, тихого сатанизма...
Был ли вообще смысл в создании книг и произведений искусства, когда человечество живет на грани исчезновения?
– Ведь я всегда говорила, что историю изменяют отдельные безрукие остолопы. Скажи, говорила?
– Говорили, профессор. – Стэнтон отломил кусочек шоколада. – Историю творят люди.
– Большинство из которых кретины.
– Наверное, оттого почти вся история – сплошное бедствие.
Руководящий принцип нашей семьи сводился к тому, что осознание неизбежности печального конца не должно мешать жить полнокровной жизнью. Это базировалось на уверенности в том, что других концов, кроме печальных, не бывает.
Генри ничего не знал о любви, до этой минуты он даже всерьез не думал о том, что люди под ней подразумевают, и не был готов к тому, что произошло дальше. Оказалось, у любви есть и обратная сторона, побочное действие, которого он не ожидал. Если тому, кого ты любишь, что-то угрожает, ничто тебя не остановит. Ты можешь сколько угодно говорить себе, что не нужно вмешиваться, – а сам уже мчишься на помощь.
«Смиренно склони голову перед фактами, но гордо подними ее пред лицом чужих мнений», – как сказал однажды Джордж Бернард Шоу.
На самом-то деле он этого не говорил. Мне просто захотелось придать авторитетности собственному наблюдению, так как я знаю, что вам оно не понравится.
Никогда не доверяй человеку, который много улыбается.
Когда хозяин заходит в хлев с ножом, козлу не до любви.
Дивна річ, чомусь із першого погляду я автоматично зарахувала була його до російськомовних і вже наготувалась почути цю їхню силувану нововивчену українську, таку тісну, як нерозношений черевик, із раз у раз випираючими болісними саднами чужих фонем — «думафф», «шукафф», і натужними — аж душа обмирає стежити, мов за калікою, — спотиканнями на подумки перекладених із російської конструкціях
– А урок из этого, ваше высочество, можно вывести такой, – сказал самый старый гном. – Ведьмы всегда хотят одного и того же, но в каждом столетии действуют иначе!
Как говорил наш педагог по общей психологии, все личные переживания держите, пожалуйста, внутри своей личности, другим о них знать не обязательно.
— От кого или от чего ты бежишь? — Леха убрал с ее лица смоляную прядь волос.
— От себя… По-моему, это очевидно, — честно ответила она.
Время ни с кем не воюет, а потому не наступает, у него и так все хорошо, и атаковать или отступать ему не требуется, а дела наши где были, там и остаются.
Сыну, задумавшему жениться, он писал: «Есть много вещей, которые мужчина считает своим законным достоянием, несмотря на то что из–за них вспыхивают скандалы. Лгать о них своей жене или возлюбленной нельзя ни в коем случае! Либо отказаться от них, либо, если оно того стоит, — настоять на своем. Такие вопросы могут…
Его поверхностная начитанность была достаточно велика, чтобы внушать окружающим невеждам почтение к его учёности, а важная осанка и возвышенные рассуждения об авторитете церкви и духовенства поддерживали мнение о его святости.
— Трудно отказать тому, кто предлагает безбедное существование и положение в обществе, — тихо заметила девушка. — И граф Уорвик тоже понимает это.
— Да, но многие браки начинались и с меньшего.
А снаружи кипел бой — и теперь уже никто не смог бы остановить его, даже спустись с неба Богородица — и то головой покачала бы, потому как там, где людьми овладевает безумие — Богу не место.
Зависть – плохое чувство, зависть губит в человеке всё хорошее, толкая на необдуманные слова, и даже поступки
— Так я... все испортил?
— Что испортил?
Он пожал плечами:
— Шанс на... привязанность.
Не успев даже подумать, я ударила его в плечо.
— Это же из Джейн Остин. Ты читал Джейн Остин!
Он кивнул:
— Я пошел и купил ту книгу, которую ты забыла на поле.
— «Чувство и чувствительность»? Зачем?
— Чтобы у меня было о чем с тобой поговорить. Не знаю, заметила ли ты, но я не очень-то силен в разговорах.
— И как ты собирался это ввернуть?
— Не знаю. Может, если бы мы зависали вместе и разговор зашел в тупик, я бы такой: «Блин, этот Уиллоби полный урод, да?»
— Вообще-то, он не урод. Вернее, урод, но не настолько. Мистер Уикхем, вот кто настоящая сволочь у Джейн.
— Да, Уикхем. Терпеть не могу этого парня.
— Ты и «Гордость и предубеждение» читал?
— Я думал, это что-то вроде сиквела.
А мы убедили себя в том, что на небесах есть невидимый дядька, которому не плевать на то, как мы чистим картошку — по часовой стрелке или против часовой. Заодно мы уверовали в гомеопатию. Клинические испытания? Нет, не слышали. Это все старая атеистическая наука! Эксперименты показывали, что гомеопатия не работает? Законам физики противоречит? Отменим эксперименты и законы, но оставим гомеопатию. Ведь КТО-ТО сказал, что его бабке это о-го-го как помогло! КТО-ТО сказал! Представляешь! Чья-то бабка!
Практика показывает, что все проблемы от человека кончаются, если как следует пожать ему горло.
Там, где начинается любовь, кончаются Свет и Тьма.
Красиво и правильно чаще всего разные решения.
В другом смысле – в сократическом – всё ирония. Всё, потому что ирония – это удвоение чего-то, гиперболизация, с целью это что-то раскритиковать, но в очень серьёзном ключе, очень серьёзном. Смерть Сократа была иронией, акт умирания был актом иронии без единой улыбки. Такую иронию я уважаю. Иначе ирония – это костюм, это поведение, свойственное для телевидения. Кто-то, кажется, Дэвид Фостер Уоллес, критикует иронию, называет её типом тюремного заключения. Ты как бы целуешь брусья своей тюрьмы.