Все внушение основано на том, что заперто у нас внутри. На потаенных желаниях, страхах, на том, что мы себе не позволяем из боязни быть уличенными или осужденными.
Закрытая в клетке птица никогда не запоёт во всю силу, не затронет человеческую душу, не оплачет горе, не превознесёт счастье – её жизнь проходит без потрясений.
Если постараться, можно убить чем угодно.
— А ты ведьма какого направления, говоришь? — Убийственного, — загадочно улыбнулась я и подняла свою рюмку.
Мы были бедны, полны надежд, счастливы
Вот на этой части света сначала был бог Перун, потом я, после бедный дедушка Ленин, а затем опять я. Люди никогда не меняются, они просто меняют предмет поклонения.
«Хорошо, мам, только давай без этого трагизма! — вон же маленькая язва, это он серьёзные разговоры в моём исполнении не любит, поскольку я слишком эмоционально всё преподношу и могу разволноваться, расплакаться, и вообще трагизм в такие моменты — наше всё».
И если подумать — среди нас нет стопроцентно психически здоровых людей
Одиноким можно быть даже в толпе.
– Но Зира такая нежная, спокойная, покладистая! – вырвалось само собой.
– Конечно, – гордо сообщил Иверт. – Она же женщина! А женщина не должна показывать свой ум, только красоту и тело, она должна быть в тени своего мужчины, иначе в семье не будет лада.
Любовь может изменить человека до неузнаваемости.
Не бывает войны благородной, благой, не важны причины, по которым ее начинают. Война всегда ужасна.
Сначала парень, как она говорит - хоть куда. Хоть гулять, хоть замуж. А потом открываются страшные тайны, вываливаются скелеты из шкафов, а неприятности из штанов.
- Саффолд, не пытайтесь меня обмануть! И дураку ясно, что вы по уши влюблены в эту девку из игорного дома!
- Никогда не сомневался в ваших умственных способностях! – ухмыльнулся тот. В зале послышались смешки. Кавершем побледнел:
- Извольте извиниться!
- С радостью! - кивнул тот, весело сверкая глазами, - Прощу прощения, что никогда ранее не сомневался в ваших умственных способностях!
– А я никому не нужен, – говорит он без нотки жалости к самому себе. Это верно, семья без него проживет. Поскорбит для приличия, так же, как и кучка приятелей, но вполне продержится. Даже Хеймитч смирится с потерей – при помощи дополнительных доз алкоголя. Лишь один человек на свете действительно пострадает от этой невосполнимой утраты. И это я. – Мне, – возражаю я. – Мне нужен. Он с расстроенным видом набирает в грудь воздух. Готовится к долгому спору, а это нехорошо, это плохо, потому что разговоры о Прим и матери еще больше собьют меня с толку. И я закрываю напарнику рот поцелуем.
Каждый раз, когда мы выходим в Сеть, мы становимся, не зная об этом и не давая на это согласия, предметами десятков опытов, направленных на то, чтобы узнать, как продать нам какой-либо продукт наиболее эффективно.
Царство смерти. Надо же, куда я попал! Оказывается, достаточно было раздобыть лодку. А я-то думал, что сначала придется умереть.
Хорошо я владела только палкой, хотя, по мнению нашего тренера, держала ее неправильно, применяла еще хуже. А по мне: главное — результат. Все разбегаются — и ладно.
Жизнь слишком серьёзная вещь, чтобы кончиться прежде, чем мы перестанем дышать.
Покуда живёшь, поневоле в бессмертие веришь.
А жизнь оборвётся – и мир не заметит потери.
Не вздрогнет луна, не осыпятся звёзды с небес…
Единый листок упадёт, но останется лес.
В младенчестве сам себе кажешься пупом Вселенной,
Венцом и зерцалом, вершиной людских поколений,
Единственным «Я», для которого мир сотворён:
Случится исчезнуть – тотчас же исчезнет и он.
Но вот впереди распахнутся последние двери,
Погаснет сознанье – и мир не заметит потери.
Ты ревностью бредишь, ты шепчешь заветное имя,
На свадьбе чужой веселишься с гостями чужими,
Ты занят делами, ты грезишь о чём-то желанном,
О завтрашнем дне рассуждаешь, как будто о данном,
Как будто вся вечность лежит у тебя впереди…
А сердце вдруг – раз! – и споткнулось в груди.
Кому-то за звёздами, там, за последним пределом,
Мгновения жизни твоей исчислять надоело,
И всё, под ногой пустота, и окончен разбег,
И нет человека, – а точно ли был человек?..
И нет ни мечты, ни надежд, ни любовного бреда,
Одно Поражение стёрло былые победы.
Ты думал: вот-вот полечу, только крылья оперил!
А крылья сломались – и мир не заметил потери.
Я задыхалась, в компании этого мужчины, который так и не смог принять свою любовь ко мне. В компании себя, которая все эти годы точно так же не могла любить и принимать себя, потому что подобно брошенной собаки, всё время ждала этой любви от других.
Людаш осторожно поставил эльфийку на землю, и та тут же клещами вцепилась в плечо Малицы, ища опоры. Хрупкая, а тяжелая! Не эльфийка, а гоблин!
Экзамен у остальных двухлеток проходил примерно по такому же сценарию. Но последний ученик меня заинтересовал. Такой тихий и незаметный. Он подошел к моему столу, пристально на меня посмотрел и сказал:
– Я вас люблю и хочу жениться.
Моя челюсть громко ударилась о стол в тишине аудитории. А он, после этих слов, меня проклял. Я тут же поняла, для чего это было затеяно, и на радостях, не глядя, вкатила ему высший бал. Только тогда я увидела Темного принца, который стоял, облокотившись о дверной проем, и смотрел на ученика.
Парнишка обернулся, увидел стоящего в дверях, и его личико стало таким мертвенно-бледным, какими у меня зомби редко бывают. Посмотрев еще раз на принца, я ничего нового для себя не увидела. Принц как принц.
«... ибо Я живу, и вы будете жить» (Евангелие от Иоанна 14:19).
О женщине проще заботиться, когда она не пытается тебе в этом препятствовать.