Мюллер хмыкнул:
- Я всегда жалел, что вы работаете не в моем аппарате. Я бы уж давно сделал вас своим заместителем.
- Я бы не согласился.
- Почему?
- А вы ревнивы. Как любящая, преданная жена. Это самая страшная форма ревности. Так сказать, тираническая...
В тот вечер он рассказал мне о своём детстве, и я понял его - или так мне казалось. Насколько вообще можно понять хоть какого-то человека?
– Сильно голова болит...?
– Да почти уже прошла. А что?
– Бывает, если по голове крепко приложат, мысли потом странные появляются.
Страх смерти – один из сильнейших страхов, данных людям. Он превращает смельчака в труса, благородную душу заставляет лгать и предавать, силу оборачивает в слабость. Однако с ним можно справиться, потому что есть надежда и вера.
Теннис для меня был сродни видео-игре, в которой я столько раз побеждал, что давно перестал получать удовольствие от победы. Игре, в которую я продолжал играть лишь потому, что от меня этого ждали другие, а у меня хорошо получалось оправдывать ожидания других. Теперь все изменилось. Похоже, больше от «золотого мальчика» никто ничего не ждал. Золото, как известно, имеет свойство быстро тускнеть.
— Женщины не любят внезапных гостей с утра... Да я и сам по утрам не очень добрый, а женщины ещё и не накрашены. Так что можешь не извиняться — я всё понимаю.
... вопрос ребром — или она прямо сейчас едет со мной, или я найму свору адвокатов и отберу у нее родительские права.
Только ведь так не поступают с любимым человеком, верно? Его оберегают, о нем заботятся. Это все, чего я хочу, — заботиться, защищать эту хрупкую, но в то же время такую отважную девушку. В конце концов, не обязательно ведь все решать прямо сейчас.
Если ты далеко от врага, заставь его поверить, что ты рядом.
Из того, что делают люди, я не понимаю и половины, а от второй половины впору разве что руками развести.
Проблема первая. Я ничего не знаю о маленьких детях. Ни как их готовить, ни с чем их едят - ничего.
Eсли очень захочешь победить, то сможешь. Даже подняться сможешь, когда ломают…
Вовремя прочитанная фраза, нужный текст в припеве или улыбка героя на экране - и всё твоё нутро переворачивается, мир находит новую точку опоры. Фанатство - это побег от проблем, это способ выжить - разве нет?
Софья сделала себе зарубку – таки исторические романы не лгут, и слуги вовсю шпионят за хозяевами. Большинство от обычного любопытства, но среди преданной прислуги мог затесаться и недоброжелатель! Надо бы аккуратнее себя вести и не допускать панибратских отношений.
"Нет на свете силы более могущественной, чем любовь."
В прошлом кагэбэшники могли разрушить в первую очередь благополучие, затем жизнь и тело, а уж в последнюю очередь разум и душу.
Вот от того, что женщины вроде тебя решают за мужчин, какими им быть, они хлипкими и становятся. Сначала мужей бережете, потом сыновей и растут в результате тухлые куски мяса вместо отважных воинов.
Серые глаза были совсем рядом, и все проблемы: ректор, мачеха, сестры, отец – отодвинулись на задний план. Дафния была права, я влюбилась.
Любовь кружила голову не хуже вина
Надо как-то себя развлечь, чтобы вернуться к работе, которая все-таки лучшее лекарство, но, чтобы его принимать, надо пройти курс реабилитации.
Сон лучшее лекарство в мире.
"Трамонтана"- Помнишь парня, которого увезли вчера в Кадакеш? Дальше я мог и не слушать. Однако всё произошло не так, как я представлял, а ещё более драматично. Парень, в страхе перед неминуемым возвращением, дождавшись момента, когда сумасбродные шведы отвлеклись, на ходу бросился из машины прямо в пропасть, пытаясь избежать неизбежной смерти.
Не знаю, кому было больнее. Мне — удариться об него — или ему — поймать меня.
Если не знаешь, что делать дальше, делай хоть что-нибудь, создавай искусственно причину, а уж следствие к ней непременно сыщется.
Чужая голова не приподнялась. Все остальные органы и части тела немедленно присоединились к этому параду суверенитетов. Желудок требовал отнести его туда, где можно стошнить; лоб умолял, чтобы в него больше не лили раскаленный свинец; язык и гортань мечтали об айсбергах; а руки скромно хотели дрожать и покрываться испариной. Филиппов чувствовал себя как Советский Союз в девяносто первом году.
"Думается мне, он бывал счастлив, только когда какая-нибудь женщина в него влюблялась, тянулась к нему, как металлические опилки тянутся к магниту, способствуя его самовыражению, что-то ему обещая, не знаю, что именно. Быть может, это обещало ему, что на свете всегда будут женщины, готовые пожертвовать самой светлой, самой свежей и чудесной порой своей жизни, дабы хранить и оберегать чувство превосходства, которое он лелеял в душе".
Страхи нужно озвучивать, делить с кем-то на двоих, превращать жуткие образы в невесомые слова, ведь разрезанный на половины кошмар становится вдвое меньше и легче.