— Подожди, — я резко отстранилась. — Все должно быть не так.
— Как? — Чезаре рыкнул и посмотрел на меня затуманенным жаждой взглядом. Явно он был не в восторге от промедления в нашей близости.
— Ты должен сказать: «Хочу тебя», а я должна ответить: «Обойдешься».
- Вот так и выдают замуж императриц, - печально пошутила она. - Невеста согласна, гости за, осталось жениха уговорить.
Даже Макс заметил, как изменилась её походка, ему показалось, что Элли стала немного выше. А мама была просто потрясена, когда Элли продемонстрировала ей всё, чему научила её Люси.
– Ты должна показать свои достижения бабушке с дедушкой, – сказала мама, поспешно стирая рукавом пыль с фотографий на полках в гостиной. Дедушка с бабушкой должны были приехать за несколько дней до свадьбы. Тётя Джемма хотела, чтобы они помогли ей с последними приготовлениями. Но в квартире у тёти Джеммы и Лиама места было мало, и решено было, что бабушка с дедушкой остановятся в доме Элли.
Не так важны доспехи, как тот, кто их носит.
К слову, Катафалк при этом так стонал, словно я варварски плющила его самое ценное - мозги! Причём всмятку.
... когда я была маленькой, папа однажды сказал: «Соглашайся только на то, чего ты действительно достойна или люди начнут предлагать тебе то, на что ты согласна».
Мало иметь талант, нужно ещё и развивать его, побеждать лень, трудиться.
В женщинах я прежде всего люблю красоту, а в истории человечества - культуру, выражающуюся в коврах, рессорных экипажах и остроте мысли.
Семья – это всё. Остальное не имеет значения. Дружба, брачный союз могут рухнуть, даже королевская власть уязвима – но только не узы родства.
Либо мы следим за своими чувствами, либо наше волшебство улетает от нас и становится неуправляемым.
Астронавты – не просто хорошо обученные специалисты, они – объекты исследований. Что-то вроде лабораторных крыс, которым, находясь на орбите, приходилось мириться со множеством довольно болезненных анализов.
Она не задает вопросов, пока Эдсон объясняет устройство своего мира.
Ангелы из углеродного волокна наблюдают за городом денно и нощно, никогда не перестают, никуда не спешат. Универсальные арчиды ставят метки и мониторят твое местоположение, и тебя предают одежда, обувь и игрушки в кармане. Тотальная слежка – все от полицейских камер на шоссе до футболок и айшэдов прохожих постоянно делает снимки, конфиденциальность доступна только богатым и мертвым. Информацией не владеют, но ее берут взаймы; музыка, помеченная определенной датой, и дизайнерские логотипы должны постоянно обновляться: нарушение интеллектуальной собственности карается смертью, но убийства стали развлечением в прайм-тайм, когда за каждый просмотр взимают плату, а полиции оплачивают каждое раскрытое дело. Любой клик айшэдов, любое сообщение, звонок, карта, любой крик «Гооооол!», любой апдейт, штраф за проезд и купленный кафезинью генерирует облако маркетинговой информации, хвост которого тянется через всю инфосферу Сампы. Алиби, несколько удостоверений личности, резервная копия самого себя – небезопасно быть кем-то одним слишком долго.
Каждая подушка имеет свою историю.
Величайшее знание есть знание самого себя...
Что может быть печальнее, чем бывшие страстные любовники, которые лежат, откатившись каждый на свой край кровати, и старательно делают вид, что спят?
Он не сломался и не предал себя. Он сохранил то, что для него было важнее всего – свою честь. В мире, где все продается и покупается, ваш отец один из немногих, кто не имеет цены. И это не слабость. Это невероятная, почти нечеловеческая сила.
- В том то и дело, что нельзя терпеть. Никому нельзя. Иначе терпение закончится, и начнется ад. А его совсем никто не выдерживает. Или сами сгорают, или сжигают других.
- А если нельзя не терпеть? – Через минуту обдумывания спросила она.
- Все всегда завершается одним и тем же – терпение заканчивается. Так зачем же терпеть рядом с собой человека, которого терпеть не можешь? А каково тому, кто знает, что ты просто терпишь его?
Каждый раз, когда смотришь на карту Европы конца раннего средневековья, ловишь себя на мысли о том, как, в сущности, много на ней элементов современного мира! Правда, в политических границах – как будто бы никакого сходства. В глазах рябит от множества «королевств», «герцогств», «маркизатов» и «епископств». И все же немало такого, что хорошо знакомо. Возьмем, к примеру, названия государств: Англия, Франция, Германия, Италия, Венгрия, Польша; или областей: Гасконь, Бретань, Шампань, Лотарингия, Бургундия, Бавария, Ломбардия – все они существовали уже в Х веке. Десять столетий назад! Это кажется особенно поразительным, когда берешь в руки карту VI–VII веков. Сходство исчезает мгновенно. Ни одного знакомого названия! Ни единого из существующих ныне государств!…
Когда человек в отчаянии, он думает только о том, кто ему поможет. И именно в этот момент очень важно понять: ты сам — тот человек, который может тебе помочь. Выход появится только в тот момент, когда ты перестаешь искать помощь на стороне. А до тех пор ты оглядываешься, вместо того чтобы присмотреться.
За окном больничной палаты сгустился сумрак, сверкают скальпели молний, протыкая набрякшую тучную плоть
Наши усилия ничего не значат, если рядом нет тех, кто нам дорог
Говорят, что мы, евреи, музыкальный народ. Да, мы — такой народ; станешь музыкальным, если сотни лет прислушиваешься, по какой улице топают солдатские сапоги и не ваша ли дочь зовет на помощь в соседнем переулке. Нет, нет, я не хочу гневить Бога: кажется, нам повезло. Кажется, дождички действительно пошли по четвергам, и евреи вдруг почувствовали себя людьми. Ах, как это прекрасно: чувствовать себя людьми! А еврейские спины никак не хотят разгибаться, а еврейские глаза никак не хотят хохотать — ужасно! Ужасно, когда маленькие дети рождаются с печальными глазами. Помните, я играл вам Мендельсона? Он говорит как раз об этом: о детских глазах, в которых всегда печаль. Это нельзя объяснить словами, это можно рассказать только скрипкой…
Когда твоя жизнь становится вот такой, как у меня, ты начинаешь жить немного чужими жизнями: пытаешься понять чужие радости, признать ошибки, насладиться успехом. Это как жить, читая книгу, но герои в этой книге живые, и могут иногда выслушать тебя!
Истинно великодушные люди всегда готовы проявить сострадание, если несчастье их врага превосходит их ненависть.
Он готов разделить со мной любую судьбу – и так ничтожно мало получает взамен.