Увы, ребенок хотел не радиоуправляемый самолетик, не машинку с пультом и даже не робота-динозавра. Он хотел папу. А где, спрашивается, его взять? Папы — товар штучный. Эксклюзивный, практически. На распродажах их не купишь.
Мы можем очень хорошо относиться к человеку,но иногда испытывать негативные чувства из-за того,что он что-то делает или не делает.
... папа о таких хорошо отзывался, называл детьми кальмаров, потому как и руки, и ноги все из задницы растет
Так типично для женщин искать в каждом мужчине рыцаря.
— Присаживайся, в ногах правды нет! — Интересно, а в том на что я сяду она есть?!
Лучше восстановить мосты, чем смотреть, как они горят.
Ну дай мне поволноваться немножко. Мне так лучше.
– Тебе, детёныш, стоит понять одну вещь: не важно, как ты достиг победы, важно то, что ты её достиг!
– Ты ошибаешься. Как – это тоже очень важно, – сказал Эрагон.
Я широко улыбнулась и, не дав жениху опомниться, поцеловала его. Не только потому, что захотелось, но и с целью выбить мужчину из колеи, предотвратив разбор полетов, который, судя по выражению лица, мой зеленоглазый гад собирался мне устроить.
Мы притворяемся, будто знаем своих детей, потому что это проще, чем смириться с правдой: как только пуповина перерезана, это чужие люди.
баба сказала – баба сделала. И никак иначе.
Майор оглядел их, как городских сумасшедших. Видимо, редко кто является от реки и требует из-за забора вызвать руководство страны.
Глядя на его невозмутимо-каменное лицо, захотелось полезть в карман за носовым платком и достать оттуда чарострел.
Дурочке на свете жить всяко проще.
Это оказалось легко. И приятно. Очень приятно чувствовать себя частью клана, видеть и ощущать поддержку близких, знать, что они поддержат в трудную минуту, а не вставят нож в спину. Такой и должна быть нормальная семья, такой она должна была быть у меня…
— Красивую жопу надо в любовницах держать. Ходить к ней как на праздник, одаривать подарками, рядить в жемчуга, золото, а когда надоест – а они все надоедают — без сожалений отправлять в отставку и, когда захочется, новую заводить. А дома надежная должна быть. Такая, что за тобой в огонь, воду и медные трубы без раздумий шагнет. Чтобы ты ей дом, детей, собственную жизнь не глядя доверил. Тихая гавань и одновременно каменная опора.
Быть жертвой такая скучища!
Вокруг жизнь кипит. Кто-то бегает, переругивается, тащат что-то тяжелое, гимны поют...
Веселье, короче. А ты лежишь, мерзнешь. И хоть бы какая сволочь мне одеялко принесла! Никакого уважения к нелегкому труду жертвы.
Как это часто бывало в девятнадцатом веке, сестра для своих братьев была прислужницей, к которой те, впрочем, относились с обожанием.
— Посмотри, тут уже есть список всех её одногруппников. С портретами. Чего только сейчас с помощью магии не делают.
— А ну-ка, — произнесла она, внезапно улыбаясь, — дай мне посмотреть. О-о-о, вот это портреты. Фрида, ты тут выглядишь так, будто только узнала, как дети появляются.
– Куда ты полетел учиться? На кого? На… пи-ло-та гр… гр… гражданской авиации? – мать произносила это так, словно он собрался стать дипломированным ассенизатором!
– Я менестрель. Я знаю о лжи больше, чем ты узнаешь за всю свою жизнь. И менестрели знают, что иногда ложь – это то, в чем человек нуждается больше всего, чтобы сделать из нее новую правду.
Воин разгневанный- воин мертвый.
Если тебе поручено что-то важное – никогда нельзя отвлекаться! Ответственность не терпит лени и невнимательности.
– Знаю, знаю. Не жди, что я буду последовательной. Что вы делаете со всеми этими штуковинами?
– У нас супергероический секс.
Ее глаза расширяются от удивления.
– Типа Бэтмена и Робина? Круто. Но что вы конкретно делаете?
– А тебе-то какая разница?
– Люблю совать нос в чужие дела. Из-за этого у меня уже неприятности.
– Мы переодеваемся. Играем. Иногда притворяемся, что деремся, ну типа битв. – Произнеся это вслух, выдав свой секрет, Эдсон испытывает жгучий стыд. – Но большую часть времени просто разговариваем.
Непонятное кажется смешным или страшным.