— Дель, — произнес он раздраженно, так и не удостоив меня взглядом. Направился к шкафу, за стеклянной дверью которого угадывались пузатые бутылки спиртного. Достал одну и налил в высокий бокал. Выпил залпом. Налил еще. И уже неторопливо начал отпивать, продолжая разговор:
— За все время моих женитьб, вы самая живучая и самая большая дура.
Я обиделась.
— Вас что больше напрягает, то что я дура или то, что живучая? — поинтересовалась хмуро.
— И то и другое меня радует, — вдруг неожиданно произнес он
– Что они… Они нас живьем сожгут, что ли? – в панике спросила я у Охотника.
– А ты как думала? – усмехнулся он, упираясь без особого успеха: его к помосту тащили уже четверо. – Ты же ведьма, тебя надо очистить огнем.
– А тебя-то зачем?
– Зачем-зачем… За компанию!
В большинстве случаев любовь и брак исключают друг друга.
Люди всегда предпочтут простую ложь сложной правде, потому что у лжи есть одно сокрушительное преимущество: правда должна объяснять все, что случилось, а лжи достаточно выглядеть убедительно.
— чего ты в ней-то нашел? Я же видел, чем вы тут занимались. Извини, но когда я вытаскивал тебя из подобного состояния, ты у меня губы не надкусывал, и у Таньки не надкусывал. И, уж если на что пошло, даже от Лены воздержался. А тут не просто губы… я не знаю, что бы тут было задержись я минут на пять.
— Вот и надо было задержаться, — оборвал его Ром, — и не на пять минут, а хотя бы на двадцать. Игорь, сколько тебе можно говорить, ты ничего не понимаешь в женщинах. Бегаешь за своими тощими лахудрами, и что? Женщина должна быть округлая, приятная на ощупь, ну и на вкус, конечно. Такая красивая, как эта девочка. А уж вкус у нее… мммм, — в зеркальце, я увидела, как вампир мечтательно закинул голову, казалось, смакуя остатки моей крови. — Давненько я такого не пробовал. Это четвертая группа крови. Она же самая редкая, да у этой, еще и резус фактор положительный. Это блаженство, Гарик. Как самое лучшее вино. Бодрит, кружит голову, и еще питательней. Ты просто не понимаешь!
в основе любой войны всегда лежат низменные интересы. Но они ведь слишком неприглядны, а потому их обязательно лакируют какой-нибудь красивой идеей.
– Позавтракаешь со мной, – и вот странное дело, вроде и пригласил, а голос звучит приказным тоном. Да и вообще, кто ж приглашает девушек на завтрак? На обед можно или на ужин , если продвинулись дальше третьего свидания. Но завтрак?
– И в чем подвох? - хмуро поинтересовалась я.
– Готовишь ты, - просветил Шерх.
Сначала сто раз подумать, двести раз все взвесить, а уже потом лезть в пасть к дракону.
Только святой будет наблюдать за триумфом соперника и при этом не испытывать сожаления.
в разговорах с мужчинами главное — подготовиться. Пуговку расстегнуть на тугом форменном кителе, глубокий разрез на юбке развернуть незаметненько с задницы на бок. Томный вид, припухшие губы, ресницами хлоп-хлоп и дышать глубоко, полной, так сказать, грудью. Вот так, чтобы Виктор не смог оторвать взгляд от нее, как ни старался.
Словно улитка, она забилась в невидимую раковину, чтобы не развалиться на куски.
— Всему-то вы обучались, обо всем судить умеете, а не понимаете простых вещей. Не видите разве, что не нужны мне ваши улыбки? Мне не улыбки, а сам человек нужен, весь, целиком. А у вас все по полочкам разложено, знай достаете да распределяете аккуратненько: вот это приятельнице, вот это племяннику, а это старушке-крестной; это — мужу любимому, а это вот — врачу. А цветочек тот засушенный с острова Родос — еще там кому-нибудь… Нет, ко мне с этими своими знаками внимания не подъезжайте.
Нам не принадлежит прошлое друг друга. Главное, есть ли у нас общее будущее.
Гражданская война - одно название, где ты здесь видел граждан?
Я уже договорилась с Магдалиной Харитоновной: они будут жить у нас все три дня. Да, да, да, не спорь! Мама пойдет ночевать к Ивану Ивановичу, Миша – на раскладушке в кухне, Люся с Магдалиной Харитоновной – на диване, Бэла с Галей – в моей кровати, я с остальными девочками – в большой комнате на полу, мальчишки – в маленькой, тоже на полу, а трех мальчишек ты возьмешь к себе в кровать: один – с тобой рядышком, двое – ногами к вам… И всем будет очень удобно и весело.
Когда человек ничем не рискует, не принимает никаких вызовов, он превращается в робота.
– Как можно сломать руку на уроке английского? – не унимался Магнус. – Ладно бы еще язык.
Но Лена объяснила, что, когда ужасно маешься от скуки, может произойти что угодно, а уроки английского своим занудством давно угрожали ее здоровью.
Кто знает, что на уме у арктических коров?
Зря я это затеял. Ох, зря! Хотел женщину, нужно было просто и необременительно снять кого-нибудь, а не страдать хернёй в компании студентки.
Она слишком невинна. Неопытна. Такие мечтают о любви с большой буквы, а не о женатом папике, который не собирается ничего менять.
Любовь - самая простая и вместе с тем самая удивительная вещь на земле.
И желание оказаться под столом стало заветным.
Нельзя доверять мужчине. Даже если ему сто лет в обед исполнилось, он всё равно найдёт способ, как тебе подгадить. Не так, так этак
Либо Бога не существует вообще, либо он существует – чудовищный, если всесильный, и совершенно бессмысленный, если все-таки не всесильный.
Жертвенность в любви по моему глубоко личному мнению – вещь мало того что глупая, так еще и вредная. Если ты хочешь отказаться от чего-то ради любви, не делай это для другого. Делай для себя и только когда понимаешь, что радости от перемен будет больше, чем разочарований. Иначе со временем это выльется в ненависть, и полезут всяческие фразы типа: «Я ради тебя… а ты…»
״В начале и в конце V века от Рождества Христова, кульминацией которого стала «битва народов» под Каталауном во «главе угла» мировой (т. е., по тогдашним понятиям — римской) истории стояли не гунны, а готы. …Незабвенный гуннский «Батюшка-царь», прозванный римлянами «Бич Божий», ухитрившийся стравить восточных готов с западными, был лишь героем интермедии, разыгранной между уходом с исторической арены царя вестготов Алариха, взявшего «Вечный Город» … и выходом на нее царя остготов Теодориха — «регенератора» Западной Римской империи.״