Прошлое неохотно расстаётся со своими секретами.
Все, кому ты доверяешь, все, на кого, как тебе кажется, можешь рассчитывать, рано или поздно предадут тебя. Предоставленные самим себе, люди начинают лгать, изворачиваться, заводят какие-то секреты, и меняются, и исчезают — одни за равнодушным лицом или незнакомой личностью, другие — за густым утренним туманом, окутывающим прибрежный обрыв.
— Дамы, господа. Товарищи и... товарищи. Уважаемые рабочие и крестьянки математических нив. Я несказанно тронут, даже рад тому, что вы нашли время посетить мое выступление в универси- тете. За миллиарды лет, прошедшие со времен Большого взрыва, далее углубляться не будем, вы этого не поймете, науки на моей родной планете шагнули далеко в будущее.
«Зло должно проявиться и совершиться, чтобы люди поняли ценность Добра.»
Она чувствовала свою вину, знала, что предала родную дочь, так жестоко обманув. Но я не бездушное чудовище, чтобы взять и оттолкнуть родную мать.
- Я хоть и киваю, и смотрю понимающе, - гаденько усмехнулся водяной. – Но при этом не верю ни единому твоему слову.
Развитие физики в наше время несколько тормозится отсутствием философской идеи, такой же сильной, как идея ОТО.
Весь Китай большой, — улыбнулся «чернокожий» студент, сияя тушью. — Главное, чтобы не у нас, как говорится, чихающего на севере вряд ли услышат на юге.
Мудрецы говорят: боишься — не делай. Делаешь — не бойся. Сделал — не сожалей.
Работа – лучшее лекарство от депрессии. Правда, применять его надо ударными дозами, то есть отдаваться работе полностью.
Их роднило сейчас потрясающее единодушие — они были совершенно одинаково недовольны друг другом.
Когда не знаешь, для чего живешь, так живешь как-нибудь, день за днем; радуешься, что день прошел, что ночь прошла, и во сне погрузишь скучный вопрос о том, зачем жил этот день, зачем будешь жить завтра.
В самые тяжелые и важные моменты жизни человек всегда один. Ты совсем один, когда проходит любовь, один, когда рано утром заявляются копы, один, когда врач сообщает, что у тебя рак, один, когда подыхаешь...
Советов мы не любим - нам нужно поддакивание.
Ну как, старший…
Просто первый вылез.
Я его лично встречал. В полуобморочном состоянии.
Они у меня – команда.
Двойняшки.С самого рождения работают сообща.
Первый, вон, когда вылез, батя еще на ногах стоял, а второй – с ног таки меня сбил.
Я только и успел, что жене благодарственно ручку бледную пожать, и всё.
С тех пор так и живем.
Леон расшатывает, Адам – добивает.
Вернуть ничего не получится. Пять лет прошло, как-никак, Ярослав. К тому же... — я грустно усмехаюсь, дернув плечом, — это сейчас мы поняли друг друга, а потом эйфория пройдет и мы снова станем такими же, как и раньше. Я по-прежнему люблю есть мозг мужчинам. И тебе его съем.
– Уважаемый, я кто? – Ссовесть, – прошептал господин Сайк. – Правильно, – подтвердил темный лорд. – А совесть она что? Моргнув, торговец прошептал: – Дорого стоит. Чуть нахмурившись, Эллохар задумчиво произнес: – Интересная логика.
Ему показывали фотографии разных аборигенов, но, просмотрев дюжину, он повторил великое изречение белого человека:
— Для меня все они на одно лицо.
Такой длинной фразы он не произносил уже много лет.Убедившись, что он не считает себя чем-то исключительным, не смотрит на Австралию свысока и не ждет особого к себе отношения, его коллеги утратили всякую доброжелательность — их злило, что они с самого начала обманулись в нем и лишились удовольствия над ним поиздеваться. Кроме того, случалось и досадное недопонимание.Его прошлое пытались выяснить снова и снова — без каких-либо результатов. Самые кропотливые поиски приводили к единственному выводу — он был порожден агонией горящего города.
Мы марионетки. Всего лишь марионетки. А пробиваться в кукловоды — дело глубоко безнадежное, поскольку для этого нужны способности ... а способности эти встречаются исключительно редко. И потом — места за игровыми столами уже заняты. Никто из шахматистов не уступит свое место фигурке — даже ферзю или королю.
— Эй, цыпа, ты куда? — Топиться. — А-а-а… Эй, постой! Заодно воды набери!
За два года, проведенные в Сибири волонтером, ему показалось: он так сильно изменился, что уже никогда не вернется к старому. К унизительному контролю в бизнесе отца, к удушающей опеке матери. К своей никчемности.
Но вот, лишь несколько месяцев – и все как прежде. Куда девалась его решимость начать все с начала?
«Надежда и отчаяние забились в моей груди, и оба эти чувства были одинаково отвратительны. Но вскоре их победила паника».
Жизнь, она вообще к страданиям располагает.
Ненависть не знает возраста и половых различий, ненависть, взращенная на адской боли потерь беспощадна втройне.
— И умны не по годам, — немного прохладнее сообщила ее величество.
— Мне всегда казалось, что количество прожитых лет не имеет никакого отношения к уму, — печально призналась Илли