В любой момент можно поменять судьбу, главное понять: ты сам хозяин своей жизни. Ни родители, ни начальник, ни друзья – никто над тобой не властен.
Не надо распускать нюни! Не плачь! Не бойся! Рассчитывай исключительно на себя, и вылезешь из любого дерьма. Из любой ситуации есть выход, правда, не факт, что он тебе понравится. Отчего-то, говоря об этом, наши люди подразумевают дверной проем, украшенный розами, и последующую посадку в белый лимузин для отбытия в замок. Но ведь можно выползти и через сточную трубу, стать свободной, а потом отмыться.
Никогда не отдавай приказа, если не уверен, что его выполнят!
Зачем он начал об этом говорить? Словами ничего не изменишь и не вернешь.
Разница в несколько дюймов. В мире, где каждый дюйм имеет значение. Спорт. Секс. Космос. Рост Нельсона огорчает Кролика. Собственный рост ничего хорошего ему не дал, и если бы можно было отнять у себя пяток дюймов и отдать их Нельсону, он бы отдал. Если только это не больно.
... когда люди смеются, они забывают о страхе.
Обика после короткого перерыва снова пристрастился к пальмовому вину. Его временное воздержание от вина объяснялось главным образом осведомленностью о том, что неумеренные возлияния вредны для мужчины, совокупляющегося с женой: он тяжело дышит на ней, как ящерица, свалившаяся с верхушки дерева ироко, и это подрывает ее уважение к нему.
Начал он свое сочинение как трактат о законах и форме правления, но страсть к придумыванию запутанных историй взяла верх, и в итоге получился своеобразный альманах приключений, полный дуэлей и любовных похождений, причем последние вплетены были в главу о браке и семейном праве.
Мы друг для друга — топоры, чтобы рубить под корень тех, кого по-настоящему любим.
Неважно, сколько ты одержал побед, достаточно проиграть всего лишь раз, и этот бой станет для тебя последним.
"... В голосе певца что-то смутно напоминало интонации Сесила Голдсмита, но больше всего это было похоже на приступ астмы у какого-то великана-людоеда..."
– Ты – образ небес и земли, – прошептала я малышке. Это были слова Сунь Сымяо из энциклопедии, которую подарила мне медсестра Чонсу и которую я до сих пор не прекращала изучать. Называлась она «Донги-богам» и была написана легендарным врачом Хо Джуном. – Твоя круглая головка – небеса, а ножки – земля, твои руки и ноги – четыре времени года, глаза – Солнце и Луна Вселенной. – Я вытерла ей слюни. – Всегда помни, кто ты есть, агисси…
Все ли, кто здесь, действительно здесь, или лишь те, кто думают, будто они здесь, тогда как на деле их вовсе и нет здесь среди тех, кто здесь есть.
"По-прежнему ни плодов, ни цветов. Лень даже нос высунуть. Но я же знаю - я не ленивый. Чистый обман зрения. Вовсе мы не ленивы. Просто от вечных разочарований делаем из гордости вид, что нам на все плевать."
Необходимость каждый день отправлять своих людей на смерть что-то меняет в тебе, превращая в бесчувственную сволочь. Если чувствовать боль от каждой потери можно потерять рассудок.
В странах, населенных первооткрывателями, гостеприимство является жизненной необходимостью не только для путешественников, но и для оседлых жителей. Гость — это друг, приносящий хорошие или плохие новости, которыми питаются в глуши сотни оголодавших. Истинный друг, посещающий ваш дом, — это посланец свыше, нагруженный дарами небес.
Ты прислал открытку из Венеции. И это не была фотография одного из классических видов площади Сан-Марко или моста Риальто. В поле зрения не было ни канала, ни гондольера. Ты прислал мне репродукцию сцены из цикла Карпаччо “Легенда о святой Урсуле“: прибытие английских послов — карточку с изображением двух молодых людей в колготках томатного цвета и куртках с меховыми воротниками, облокотившихся на перила; с экстравагантными кудряшками, закрывающими плечи, и сидящего у одного из них на руке сапсана*. Меня поразило, что эта пара была одновременно и наблюдателями, и позëрами: наблюдающими и, несомненно, осознающими, что за ними также наблюдают. На обороте ты написал: “Этот художник дал своё имя ломтикам холодной говядины, которые тут едят. Грубые, волнующе красные, тонкие, как кожа. Венеция слишком прекрасна, чтобы её можно было описать. Патрик“. Ниже Том приписал: “Путешествие долгое, но всё в порядке. Отличное место. Скучаю по тебе. Том“. Ты рассказал всё, а Том — абсолютно ничего
— Она — величайшее чудо, которое только сотворила природа.
— Нет, любимый, это ты — чудо, — возразила Полина.
— Нет, мой ангел, чудо — ты, — возразил Чаффи.
— Нет, ты, мое солнце.
— Нет, ты, моя драгоценность.
— Ради бога, — взмолился я. — Имейте совесть.
За окном сияло солнышко. Редкое явление для окраин зимнего Ревенбурга
Жаль только, что муж ее не любил. Она почти сразу это поняла, но не стала плакать по ночам, как другие, не пустилась в загул, а приняла как должное. Относится с уважением, и достаточно. Почему надо непременно любить? Не все же любят. А то ведь есть семьи, где про любовь болтают не переставая, а между собой так живут, врагу не пожелаешь.
"Я помню ваше полное равнодушие к тому – солнце ли движется вокруг земли или земля вокруг солнца".
Мы несчастные? Глупости. Я же вам с самого начала сказала, счастья хватило на всех. Нюрка теперь москвичка, живёт на Арбате, и больше никто не мешает ей по ночам своим кашлем и шарканьем. Тоня поёт в ансамбле «Жемчужинки Алтая», радует пенсионерок, любительниц художественной самодеятельности. Ну да, на Алтае, в том же городке, где живёт Сашка. А что ей было делать в Москве после того, как коллектив Туманова распустили? Кирюшка поступил в Военно-медицинскую академию и уехал в Петербург. Сам профессию выбрал, никто не подсказывал. Очень хотел быть врачом, как тётя Саша, и военным, как дедушка, которого он никогда не видел и о котором ничего не знает. Страшная вещь генетика, страшная.
Хладнокровие - очень важное качество для офицера
— Ничто не приходит навсегда, девочка, — только смерть.
Если ты и можешь что-нибудь, делай вид, что не можешь. Обман – это средство добиться победы над противником
Мужество всегда вызывает уважение, даже если это мужество врага.