Я заодно с Гафизом – он тоже держался мнения, что людям надо угождать привычными и легкими песнями, что даст тебе право время от времени подсовывать им тяжелое, трудное, недоступное. Без дипломатии не обойтись и в искусстве.
Правильно ли делать что-то только потому, что все остальные так поступают?
Сомневаться и верить — одно и то же, Пилат. Безбожно только равнодушие.
Сейчас иные даже спорят, не вынимая наушников из ушей.
потому, что так и действует табу: порождая желание уже тем, что запрещает его?
«Как замечательно быть молодой. Столько надежд. Вся жизнь – как книга, которую только предстоит написать.»
Кажется, там просто забыли, что значит — учить. Не преподавание, а фиглярство. В любую эпоху, конечно, хватает реакционеров, но тут, в Афине, им, похоже, раздолье. Дрожать за каждое слово, которое произносишь? А как же свобода слова? Как же первая поправка к Конституции Соединенных Штатов? В годы нашего с вами детства было рекомендовано, чтобы всем выпускникам средних школ штата Нью-Джерси вручали по окончании две вещи — аттестат и экземпляр Конституции. Помните? Надо было год изучать американскую историю и полгода — экономику; теперь, разумеется, можно и не изучать, слово "надо" вообще уже изгнано из школьного лексикона. В наше время во многих школах на выпускном акте директор давал тебе аттестат, а еще кто-то — Конституцию. Сегодня так мало людей имеет представление о нашей конституции! И впечатление такое, что глупости вокруг с каждым часом все больше. Взять хотя бы программы для отстающих в колледжах! Студентов учат тому, что они должны были освоить в девятом классе. В нашей ист-оринджской средней школе дети давно уже перестали читать классику. О "Моби Дике" слыхом не слыхали. В последний мой год перед уходом на пенсию школьники мне говорили, что для февральского месячного курса афроамериканской истории им только и нужно что прочесть биографию какого-нибудь знаменитого чернокожего, написанную чернокожим. Я их спрашиваю: какая разница, кто написал — черный или белый? Мне вообще не нравится этот месячный курс. Точно молоко, которое вот-вот скиснет: пить еще можно, но вкус уже неважный. Если ученики должны знать, кто такой был Мэтью Хенсон, рассказывайте про него тогда же, когда и про других путешественников.
Представление самых успешных людей о выходных днях состоит в том, что жизнь нельзя откладывать на будущее. Она не может подождать, когда мы не будем очень уставшими или очень занятыми.
Лучше всего думается в ванне. Знаю: сейчас повсеместно выбрасывают ванны и ставят душевые кабины, чтобы оставалось больше времени на работу и семейные обязанности. Лежать полчаса в горячей воде не согласуется с активным образом жизни. Но мне кажется, если бы сохранилось больше ванн, то у меня было бы меньше пациентов.
Теперь говорила свое слово боль, и вот к ней я прислушался. Я слушал ее ровно сорок семь минут и к концу урока усвоил все. Что порой избранный путь заводит в тупик. Что нужно всерьез подумать, чем заниматься дальше.
И есть Лондон, там уйма приятелей и деловых связей, и там жизнь бьет ключом, и есть чем заполнить время, несмотря на душевный сумбур и нетерпение сердца… Конечно, можно и за границу махнуть, побывать в тех краях, где еще не бывал. Или вернуться в Индию (от нее пока самые яркие впечатления) – в Индии ты себе кажешься уэллсовским марсианином, пришлецом в стране чужой, и хотя материально ты гораздо богаче, зато духовно – гораздо беднее, чем люд, которым кишит эта страна; и в шумной потеющей толпе, среди острых запахов и частых прикосновений, ты еще более одинок, ты еще более чужд, и все, что есть в тебе,– далекий гулкий холод…
Какие славные были времена прежде, когда для удовлетворения чаяний нам довольно было обратиться к высшим силам с правильно составленной просьбой, и это действовало и в самых сложных случаях, даже если страждущий, или, иначе говоря, терпящий бедствие, терпение свое готов был уже потерять вместе с надеждой на спасение.
Я бы запретил на законодательном уровне выпускать изделия из трикотажа больше сорок восьмого размера, - проворчал Гвидо, покосившись на проплывшую мимо даму размера «хозяйственная харизматичная хищная леопардица», облачившую в леопардовые лосины лучшие сантиметры и килограммы своей харизмы.
Случай – это не так и мало. Случай управляет всем. В воздухе, под водой, здесь за столом, с первой минуты рождения все и везде решает случай.
Единственные, кто сохранили благоразумие, это дамы профессионально предосудительного, или, как еще говорят, легкого поведения. Только они трактуют мужчин как положено, и ни одному даже в голову не приходит не расплатиться. Есть в этом какая-то сермяжная правда, которую следует всесторонне и тщательно изучить современными научными методами.
Мораль этого, я полагаю, такова: не бойтесь читать сноски.
… слуги всегда откровеннее своих хозяев, и по одному лишь взгляду секретарши, мимоходом брошенному на вас, вы можете безошибочно сказать, как относится к вам начальник…
Похитители всегда дистанцируются от жертвы, не называют ее по имени. Девка, дочь, уродка, малолетка – вот их набор слов. Знаешь, на курсах по безопасности жизни внушают: «Никогда не спорьте с похитителем, не бравируйте, не грозите ему, но и не демонстрируйте страх. Попытайтесь вызвать у преступника личностное отношение к себе, почаще повторяйте свое имя. Не просите: «Дайте, пожалуйста, мне попить». Скажите: «Мне очень нужна вода. Вас не затруднит налить Лене стаканчик?» Одно дело мучить какую-то девушку, и совсем другое – причинять вред конкретной Елене. Подобная тактика не всегда срабатывает, но есть исследования, подтверждающие: если похититель начинает воспринимать объект похищения не как просто девочку, а как определенного человека, его отношение к ней может измениться в лучшую сторону.
У Тани затряслись губы, но она нашла в себе силы произнести:
– Бред.
– Нет, – уперся Макс, – это тонкий психологический расчет. Можешь мне поверить: разговаривая с родственниками, ни один похититель не назовет имени жертвы: Лена, Катя, Оля, Нина. Такое исключено!
Я перечитываю книги, которые люблю, и люблю книги, которые перечитываю, и всякий раз с одинаковым наслаждением, будь то двадцать страниц, три главы или целая книга: с наслаждением соучастия, с наслаждением сговора, и даже больше: с наслаждением наконец-то обретённого родства.
Небольшая давка возникла в дверях — главный жрец бегает быстро, но из-за внушительных размеров застрял в узком проеме. Но сзади надавили, спереди потянули и довольно скоро в зале храма остались немногие.
Впрочем, их всех засасывало. Кого-то - в паутину интернета, кого-то - в пучину тоски, кого-то - в дебри разврата...
Тишина обрушилась на него с мебели и со стен; она навалилась всей своей ужасной мощью, будто он оказался на заводе, производящем безмолвие.
Любовь к титулам — это слабость, свойственная всем людям.
Если они могут ходить по улице — значит, горе у них какое-то второсортное.
– Как вам? – поинтересовалась я, когда друзья подошли ближе.
– Бедрами сильно виляешь! – поморщилась Ксеня.
– Ну так!.. – с кокетством отозвалась я. – Зазываю!
– Кого? – покачал головой Петька. – Санитаров?