Есть непочатая бутылка с пробкой, надо ее раскупорить.
Как бы страшно их ни избивали, дети не могут ответить тем же. Даже если мать охаживает их рожком для обуви, шлангом пылесоса, рукояткой кухонного ножа, душит их, обваривает кипятком, они не пытаются от нее убежать, не смеют по-настоящему возненавидеть. Дети страстно стремятся любить своих родителей. Скорее они станут ненавидеть не родственников, а самих себя.
– Ты слышишь? – Голос дорина был полон тревоги. – Наверное, ей больно!
– Она цела и невредима, – мягко сообщил незнакомец. – И больно ей не может быть. Скорее всего начинает просыпаться сознание, а вместе с ним – пережитые чувства… Ведь что-то подтолкнуло её организм к резкому всплеску способностей?
– Убью, – очень тихо проскрипел Тайдир. Услышав этот скрип, девушка притаилась как мышка. – Пусть этот негодяй лучше не попадается мне на глаза! И вообще больше не пущу в дом ни одного мага, амулет защитный закажу.
Ни одно ночное размышление не остаётся котикобезнаказанным.
«Птица» - это нечто порхающее тут и там, прежде чем ты подстрелишь ее на обед. Орёл сделает обедом тебя самого.
Но дружбы нет и той меж нами
Все предрассудки истребя
Мы почитаем всех нулями
А единицами - себя
Мы все глядим в Наполеоны
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно
Нам чувство дико и смешно
Я поползла вперед на четвереньках, осторожно раздвигая листья лбом, стараясь не думать про то, что на эти кусты многие годы писали все здешние собаки. <...> Грустно было покидать наше убежище — последнее место, где мы еще были рядом. Мне это кажется или его едкий запах еще остался на листьях?
Нам грубиянов не надо. Мы сами грубияны.
Очерствевший человек все равно, что мертвый.
Почему я согласилась? С первым встречным. Гулять. Вечером. Неизвестно куда. Мама всегда предостерегала меня от подобных прогулок и мужчин. Они всегда таили опасность и непредсказуемость.
Жил-был когда-то сын великого Гарун-аль-Рашида, - начал Паганель. - Он был несчастлив и пошел за советом к старому дервишу. Мудрый старец выслушал его и сказал, что трудно найти счастье на этом свете. "Однако, - прибавил он, - я знаю верный способ сделать вас счастливым". - "Какой?" - спросил юный принц. "Надеть на плечи рубашку счастливого человека", - ответил дервиш. Обрадованный принц обнял дервиша и отправился на поиски талисмана. Долго странствовал он, посетил столицы всего земного шара, пробовал надевать рубашки королей, рубашки императоров, рубашки принцев, рубашки вельмож - все напрасно: счастливее он не стал. Тогда принялся он надевать рубашки художников, рубашки воинов, рубашки купцов. Напрасно! Долго скитался он в тщетных поисках счастья. В конце концов, отчаявшись в успехе, принц печально отправился обратно во дворец отца. Внезапно увидел он, в поле идет за плугом землепашец и весело распевает... "Если и этот человек не счастлив, то, значит, счастья на земле нет", - решил принц. Он подошел к нему: "Добрый человек, счастлив ли ты?" - спросил он. "Да", - ответил тот. "У тебя есть какое-нибудь желание?" - "Нет!" - "Ты не променял бы свою долю на долю короля?" - "Никогда!" - "Тогда продай мне свою рубашку". - "Рубашку? А у меня ее нет!"
Непрошенными приходят лишь глупые гости да дурные вести...
— Отпускаю в первый и в последний раз, Степанида Жабкина! Но учти — парню своему нервы мотать, пиво, сигареты и водку подсовывать, все поняла?
Молча кивнула, не веря своему счастью.
— И денег с него требуй, и почаще говори, что ничтожество, — сурово приказал дьявол.
Это был жест отчаяния, но Антуан расценил его как жест безразличия. «Раз уж Люсиль не любит меня, кто ж меня может полюбить!» — подумал он. Как часто в горе люди с наслаждением растравляют свои раны!
...вливалась в мою душу весенняя грусть, сладкая и нежная, исполненная беспокойных ожиданий и смутных предчувствий, – поэтическая грусть, делающая в ваших глазах всех женщин хорошенькими и всегда приправленная неопределенными сожалениями о прошлых вёснах.
...любовь – это вымысел. Оправдания глупости для неудачников. Не стоит придавать ему столько значения.
Мы потерялись среди книг, как на улице с массой ответвляющихся тупиков и поворачивающих лестниц.
Не так важно, с чем ты родилась, как то, какой ты себя сделаешь.
-Мы больше не используем это имя - холодно продолжала Мэлори. - Поэтому вычеркни его из памяти или это сделаю я
Иное надобно шкурой прочувствовать, а уж потом слова искать. Ибо пока не прочувствуешь, слова бесполезны.
Мужчины приходят и уходят, а дети остаются.
Всегда лучше знать. Незнание убивает.
«...Плохо читать хорошую книгу с конца, не правда ли? — сказал Янус Полуэктович, откровенно за мной наблюдавший. — А что касается ваших вопросов, Александр Иванович, то… Постарайтесь понять, Александр Иванович, что не существует единственного для всех будущего. Их много, и каждый ваш поступок творит какое-нибудь из них... Вы это поймёте, — сказал он убедительно. — Вы это обязательно поймёте...»Стругацкие Аркадий и Борис "Понедельник начинается в субботу"
1965 год
– Такой религии я не знаю, – сказал он, немного помолчав. – Такая никогда не была… нужна. Если я тебя хорошо понял, а боюсь, что это так, ты думаешь о каком-то эволюционирующем боге, который развивается во времени и растет, поднимаясь на все более высокие уровни могущества, к осознанию собственного бессилия? Этот твой бог – существо, которое влезло в божественность, как в ситуацию, из которой нет выхода, а поняв это, предалось отчаянию. Да, но отчаявшийся бог – это ведь человек, мой милый. Ты говоришь о человеке… Это не только скверная философия, но и скверная мистика.
Когда мы подъезжали к воротам Кремля, я услышал в машине чей-то хриплый голос: «Черт побери, да кто такой этот Сталин? Почему я должен с ним встречаться? Я, пожалуй, выйду». Я знал о проверке всех кандидатур на участие во встрече, о представлении всех паспортов в советский МИД и понимал, что отсутствие хотя бы одного из нас вызовет осложнения. Поэтому я твердо сказал нарушителю спокойствия: «Не выдумывайте! Вы будете сидеть здесь и останетесь со всеми». Однако когда мы уже въехали в Кремль, сопровождаемые двумя машинами с вооруженными людьми, я услышал, как тот же голос произнес: «А что, если я щелкну этого старикана по носу?!» Не помню, что я ответил ему, но никогда в жизни я не говорил с такой серьезностью, как в этом случае. С помощью более трезвых членов нашей делегации мне удалось усмирить нашего товарища, и он во время встречи со Сталиным вел себя прилично.