– Убийство – это не шутки. Надо обладать серьёзной мотивацией, чтобы лишить жизни человека.
"Текст продолжает учить вас и после публикации."
И последнее, – усталый, полный грусти взгляд Эллохара, – что бы я ни говорил, как бы я ни пытался это изменить, но ты и Риан для меня дороже всех в Темной империи – я приду на помощь всегда и в любой ситуации. Теперь беги.
А я стояла, смотрела на него в нерешительности и даже не знала, что сказать.
— Исчезла, живо, – прошипел лорд Эллохар.
Воспоминания – это часть прошлой жизни, это то, что было, что случилось.
Страх - достаточно странная почва. В основном, на ней вырастает послушание, причем рядами, словно пшеница, чтобы удобнее было пропалывать. Но иногда она дает урожай клубней демонстративного неповиновения, которые пышно разрастаются в подполье
Граф (насмешливо). Суд не считается ни с чем, кроме закона…
Фигаро. Снисходительного к сильным, неумолимого к слабым.
Граф. Ты думаешь, я шучу?
Фигаро. Кто вас знает, ваше сиятельство! Время — честный человек, как говорят итальянцы, а они всегда говорят правду, — вот время-то мне и покажет, кто желает мне зла, а кто добра.
Старина она и есть старина, чего только о ней не наговорят! Станешь всё слушать и задумаешься, не опоздал ли родиться…
Упадаю с облаков!
Люди могут быть на удивление небрежны, если уж они приняли то или иное решение.
Настало время выяснить отношения при помощи кулаков, а не при помощи адвокатов
- Здравствуй бабушка Риса. Как здоровьице?
- Ой, деточка, какое здоровье в мои-то годы, - доброе морщинистое лицо в красном цветастом платке ласково улыбается, - ты иди скорее, а то девки с поля вот-вот вернуться, а они тебя чай невзлюбили.
- Невзлюбили это не то слово, - хмуро бурчу под нос, ускоряя шаг.
- А нечего задом вертеть перед всеми женихами! – влезает в разговор жирная рябая баба, мамаша Кины, той, которая мне и внушала что местные девки тоже красивые.
- А если есть чем вертеть, то грех не вертеть то! – упрямо отвечаю я, еще сильнее ускоряя шаг.
Это мое последнее любовное письмо к тебе, хотя некоторые назвали бы его признанием. Полагаю, и то, и другое в некотором смысле жестоко: записывать слова, которые обожгут собой воздух, если произнести их вслух.
Мужчины, знаешь ли, предпочитают сами завоевывать девушек, а не бегать от тех, кто с упорством носорога в эту постель лезет.
Ещё несколько дней назад я искренне не понимала, как мир вокруг может продолжать жить своей жизнью, когда у кого-то она разрушена. А сейчас даже рада, вдруг, и я смогу вплестись в этот узор и двигаться дальше.
Можно ведь устроить фейс-контроль на голубую кровь. 'А вам нельзя, вы слишком благородный... сделайте лицо и родословную попроще'. Чтобы не мешали другим расслабляться.
Он почувствовал ее огорчение и подумал о том, как трудно доставлять окружающим одну только радость, чистую радость, без привкуса сожаления.
- Так чья ты, ведьмочка?
- Лучше спроси, чей ты, инквизитор .
Мы оба лежали, глядя в потолок, и думали, что же Господь наделал, когда сотворил жизнь такой печальной.
Почему я, собственно, против вожделенной свободы печати? Потому что она порождает посредственность. Ограничивающий закон благотворен, ибо оппозиция, не знающая узды, становится плоской. Ограничения же понуждают к находчивости, а это большое преимущество. Прям и груб может быть лишь тот, кто прав безусловно. Спорящая сторона никогда не права безусловно, на то она и спорящая сторона. Ей пристала косвенная речь, на которую такие мастера французы, у немцев же сердце не на месте, если им не удастся напрямик высказать свое почтенное мнение.
Вот бы жизнь была как роман Жюль Верна, думает Мари-Лора, чтобы можно было пролистать страницы и узнать, что дальше.
Истина состояла в том, что в тот вечер на берегу реки в эйфории влюбленности, которая толкала нас друг к другу, заставляя забыть о нищете, я понял, как глубоко эгоистично счастье. Счастье обособляет, загоняет в замкнутое помещение, заставляет закрыть ставни, забыть о других, возводит непреодолимые степи. Счастье заставляет видеть мир не таким, какой он есть, и в этот вечер счастье показалось мне невыносимым.
Непонимание - общая беда людей.
Прошлого не изменить...
Форд говорит, что цивилизация Прованса обязана своей легкостью и грацией кухне с преобладанием рыбы, оливкового масла и чеснока. из уважения к Форду, он, поселившись в своей новой квартирке в Хай-Гейте, покупает вместо сарделек рыбные палочки, жарит их на оливковом, а не на сливочном масле и посыпает чесночной солью.
"Куда бы ты ни шла, ты будешь там".