Никто не любит вспоминать о том, что смертен.
У меня нет преимуществ Ахилла - я не огромен ростом и я не сын верховного царя; все, что у меня есть, - это я сам, умный, хитрый, проницательный. Не такие уж плохие орудия.
– Ты не можешь изменить свою природу – только поведение. Я ведьма. Он человек.
Воспоминания не похожи на слова: они ласковы и сентиментальны. Они покрыты слизью, как пенис после секса или вагина во время менструации, и подобны головастикам маленьких водяных лягушек. Как только спящие воспоминания пробуждаются, они начинают извиваться, а потом плывут, сперва медленно, затем все быстрее, к поверхности воды. Когда они делают это, твои чувства замыкаются. Первая волна ударяет тебя по губам, потом по ладоням, по ступням. Некоторые воспоминания ускользают сквозь поры твоей кожи и облаком висят над твоим телом, ожидая собратьев, которые всплывут и присоединятся к ним. Когда все в сборе, они сплетаются, чтобы создать образ, и ты видишь его ясно, как на экране телевизора.
– Я уважая ваши чувства, дон Барент, – вежливо начала трудное объяснение Лиарена, когда они отошли от беседки на достаточное расстояние, чтобы никто не смог услышать разговора. – Но ведь это только половина дела. Любовь – это песня, которую можно петь и одному, но семейная жизнь – это танец, который танцуют только парой, так говорит моя матушка. А я вас не люблю… и не расположена давать вам никаких обещаний. Кроме того, у меня на ближайшие годы есть очень важное дело, и оставить его я не могу.
Опасно играть на что-либо, кроме собственного кошелька.
Хочешь быть уродом - пожалуйста, у нас свободная страна. Миллионы людей до тебя сделали такой же выбор.
... и поняла – бояться нечего. Тем более и копчик молчал, не подавая признаков жизни. А ведь я раньше за ним такого равнoдушия к нашей общей судьбе не замечала...
В нашем отношении к женщинам мы проходим ряд этапов. Сначала всё ново и волшебно. Потом с новыми всё ново и волшебно. Потом всё уже не ново, но еще волшебно. А потом ты встречаешь ЕЕ. Она смотрит на тебя влюбленными глазами, и ты для нее бог. И снова все волшебно, и ты чувствуешь себя богом, и она слушается тебя во всём, и у тебя за спиной вырастают крылья. А потом эти крылья за спиной как-то незаметно превращаются в камень на шее... И ты осознаешь, как же до нее все было волшебно. Пусть и не совсем ново. И ты начинаешь менять своих женщин как бокалы с вином, едва успев пригубить, поскольку в принципе все они одинаковы. Всем им что-то от тебя надо... Но изредка ты встречаешь тех, которые прекрасно живут без тебя. Они в состоянии решить, что им нравится и чего они хотят. Они в состоянии принять решение за себя. При этом не стремясь поучать тебя. И с ними просто хочется поговорить. А не заткнуть рот некой в целом полезной оконечностью.
Ты, от кого я пьян бывал!
Числа есть у каждого, но, похоже, кроме меня, никто их не видит. Собственно, я не то чтобы «вижу», они не висят в воздухе. Просто возникают у меня в голове. Я ощущаю их где-то на обратной стороне глаз. И все же они настоящие. Не верите мне — и сколько угодно, а только они настоящие. И я знаю, что они обозначают.
- А задаток? - спросил бывший гимназист.
- Вы не в церкви, вас не обманут, - веско сказал великий комбинатор.
— Вашему капитану повезло. — Да, он везучий… — проговорила Эсме со странной улыбкой, и Умберто послышалось недосказанное: «…сын кракена».
— Душу продавать?
— Тоже нет, — теперь я нахмурилась, — я конечно, атеистка, но это моя душа, а я свое отдавать не люблю.
— Жадина значит, — резюмировал парень.
На мой взгляд, спать надо долго и со вкусом, а просыпаться как можно позже.
Диана тщательно смыла дневной макияж и снова принялась за дело: она умела скрывать свои морщины, не углубляя их. К сожалению, не могло быть и речи о том, чтобы дать коже дышать, как это рекомендовали женские журналы. Пусть дышит сердце. Что поделать — в ее возрасте приходилось выбирать. Она считала, что красота — единственное, чем она могла удержать Антуана, поэтому не берегла себя для будущих романов. Есть женщины, причем самые щедрые, которые живут только настоящим. Такой была и Диана.
Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчёты и компромиссы не должны её касаться.
Плохой спуск может свести на нет счастливое восхождение.
– Чернецкий Игнат Захарович, – в ответ назвал себя брат, изображая светский поклон. – Сама судьба привела нас в этот лес, чтобы спасти вас от нелегкой участи. Знакомьтесь, мои племянники, Нина и Иван.
Я подскочила с колен, старательно вытирая окровавленные руки об штанины, и изобразила книксен. В дорожном брючном костюме и по уши в чужой крови я никак не походила на обычного ребенка. Иван же в этот момент наткнулся на еще живого разбойника и с размаху всадил меч ему в сердце.
Осип Ааронович не выдержал и опорожнил желудок, баронесса побледнела.
– Очаровательные дети, – выдавила улыбку госпожа Зельман, – такие милые и… воспитанные.
... люди донимают тебя ровно настолько, насколько ты им это позволяешь...
Не бывает «лжи во спасение». Но правда прозвучит безумнее любой лжи.
Оно ведь как, не с родственными связями живешь, не с деньгами да регалиями, но с человеком.
бабушки всех миров и рас одинаковы: приехал внучок — накорми досыта, а ещё лучше сделай так, чтобы поправился, а то отощал весь, изголодался. Именно по этой причине в гости внуки обычно приезжают, проходя через дверь лицом, а уезжают, протискиваясь боком.
А Сапожников не мог понять, что мама умерла. И тогда не мог понять, и потом. Пока мы про человека помним, он для нас живой. Вот когда забываем про кого-нибудь, то и живого как не было, умирает для нас этот человек, и в нас что-то умирает от этого, чтобы остальному в нас жить. Ужасно это все, конечно, но по-другому пока природа не придумала.
Потом, будто преодолев что-то в себе, снова затянулась, заговорила короткими отрывистыми фразами, будто хлестала плетью по запоздалой своей материнской виноватости. Фраза -удар плетью. Еще фраза - еще удар...