Было бы лучше, если б она умерла…
Кайф - це бачити речі під особливим кутом. Кайф - це миттєве звільнення від кайданів підвладної старінню обачної набридливої заляканої плоті.
Я видела его несколько дней назад. В янтарных глазах, которые я наконец-то могла рассмотреть, горел огонек страсти, а еще я чувствовала, что сейчас он меня поцелует. Мертвец, которого я случайно пробудила вчера вечером.
Бедность, оставляющая маленькую лазейку для ничтожных трат, но при этом омраченная долгами, тяготящими как нечистая совесть, хуже голода.
...нет ничего глупее и легче, чем смотреть свысока на заблуждения или дурные обычаи далеких времен.
Истинная аристократия и истинный пролетариат в равной степени чутки к трагедии. Для них она — основополагающий принцип Божественного устройства и ключ — вернее, ключик — к тайне бытия. Этим они отличаются от буржуазии всех степеней, которая отрицает трагедию, не переносит ее, усматривая в ней одни неприятности. Здесь кроется причина многих неурядиц между белыми поселенцами, принадлежащими к среднему классу, и африканцами. Угрюмые маасаи являются аристократами и пролетариями одновременно, поэтому они изъявили готовность с ходу распознать в одиноком страннике в черном одеянии трагический персонаж, и трагик, оказавшись среди них, наконец-то обрел себя.
Истина, с одной стороны, намного проще, с другой – более хитроумна, чем любая фантазия…
Мне уже ясно было, что вместе с Фергией Нарен в мою размеренную, спокойную и уютную жизнь ворвался неуправляемый хаос, и что с этим делать, я пока не знал..
Потом оказывается, что вечно спотыкаешься как раз о то, с чем распрощался.
Подлецы всегда надеются на забвение
Нет ничего хуже умной женщины.
Первое впечатление остается навсегда, как строчка, записанная несмываемыми чернилами. Не исправишь, не сотрешь.
Первое, что почувствовала Ольга, переступая порог этого дома, – запах, затхлый запах сырости и бедности, характерный дух, который невозможно спутать ни с чем.
Иногда молчание хуже лжи. В сотни раз хуже. Ложь ранит меньше.
— Простите, но нельзя ли сделать линию декольте несколько повыше? — попросила я, придерживая платье и чувствуя, что от одного неловкого движения мои верхние… прелести предстанут на всеобщее обозрение.
— Милочка! — возмутилась леди Давернетти. — Вам уже двадцать четыре года! Вам требуется замуж, а в этой борьбе, поверьте, все средства хороши! — Но, леди Давернетти, в этом платье я чувствую себя охотником с ружьем! Даже с двумя! — предельно честно высказалась я.
— Моя дорогая, вам двадцать четыре! Вам уже не просто на охоту пора, вам следует в принципе из засады не вылезать! — припечатала меня драконица.
И все вернулись к пошиву самого пошлого в моей жизни платья.
У девушек из высшего общества обыкновенно значительно тоньше пальцы и изящнее кисть руки. Их учат музицировать с ранних лет. Живопись, каллиграфия, танцы — все это приводит к той самой изысканности, что многие ошибочно считают врожденной.
– Полагаю, структуру ты рассмотрел и без моей помощи. Я на днях нашел на одном из них следы чужого диагностического заклинания… – Поклеп, – тут же встрепенулся я. – Я после себя следов не оставляю. Тем более таких грубых.
Нету мамы. Война есть, немцы есть, я есть, старшина Васков. А мамы нету. Мамы у тех будут, кто войну переживет.
Я никогда даже не допускал, что возможна такая любовь. Я думал, бывает только огонь в крови да страстное желание, и только теперь вижу, что можно любить каждою каплею крови, каждым дыханием своим и вместе с тем ощущать такой безграничный, такой сладостный покой, словно душу твою убаюкали сон и смерть.
Вот уже третий раз я пишу вам о том, что люблю вас. Берегитесь, как бы в четвертый раз я не написала, что я вас ненавижу.
Память дороже денег. Родной дом тоже дороже…
Быть истинной парой, это когда жизнь твоего любимого намного важнее твоей. Когда ты готов жертвовать ради благополучия другого. Смотря на этих несчастных я вдруг поняла какой должна быть любовь.
Она... подумала, что ей будет легче, если она немного потанцует.
-Ага, - сказал он и снова приподнял бровь. - Понятно. Безутешная вдова.
Чем больше думаю, тем больше убеждаюсь, что человек — это такая скотина, которая задним числом любой неблаговидный поступок оправдать может.
— Прибедняться тоже нехорошо, — сообщил Данилов, — а вы почему-то сегодня прибедняетесь.
— У меня такая полоса! — объявила Знаменская. — Мало того, что я академик, доктор, лауреат, я теперь еще орденоносец. Ну? Дальше куда? Помирать?
Если я какому духовнику во сне являюсь, то и тон выберу грозный, чтобы он мои слова не забыл, когда с печки рухнет.
Быть может, вторжение марсиан не останется без пользы для людей; оно отняло у нас безмятежную веру в будущее, которая так легко ведет к упадку, оно подарило нашей науке громадные знания, оно способствовало пропаганде идеи о единой организации человечества.