Думаю, я хотел бы стать учителем. Преподавать историю, чтобы мир не повторил своих ошибок. Путешествие Евы через Германию доказывает, что среди немцев тоже много хороших людей. Просто забитых и запуганных, как и все мы. Не итальянцам их судить. Они сами сражались на стороне Гитлера. Возможно, у них не было выбора. Но я иногда задумываюсь: что, если бы люди, которым не предоставили выбора, все же его сделали бы? Если бы мы выбрали не вступать в войну. Не терпеть издевательств. Не брать в руки оружие. Не преследовать ближних. Как бы все сложилось тогда?
«Чем я буду лучше Доминика, если поступлю так? – спрашивала я у своего отражения в зеркале. – Он шлюха, она шлюха, я шлюха… Из нас получился бы прекрасный треугольник!»
Чтобы влиться в местный колорит, надо знать тонкости существования этих двух групп, которые почему-то не стремятся идти на контакт друг с другом. Если только с целью комфортной жизни или оплаты труда за предоставленный комфорт.
Только привыкнешь к человеку, он тебе вроде как даже понравится - и тут он сваливает. Все сваливают рано или поздно.
Чтобы не жалеть об утраченных шансах, нужно использовать их здесь и сейчас.
Неправильно чувствовать себя счастливой, в то время, как потеряла родителей.
Неправильно улыбаться, словно произошло что-то замечательное.
Что скажут люди? Чтобы сказала мама? Кто бы оценил со стороны?
Ну почему я не гражданка какой-то Америки?! Там чуть что, так сразу — похищение граждан США? Высылаем спецназ, торнадо, НЛО в конце концов!
Большинство людей рождается в таком месте, которое им совершенно не подходит. Судьба почему-то просто обожает такие шутки...
С проблемами надо встречаться лицом к лицу, но начинать лучше постепенно.
Я хочу, чтобы вы знали: я люблю вас. Не думайте, что я смогу забыть вас, кем-нибудь заменить… Я слишком стар для таких резких поворотов. — Он мягко улыбнулся. — А потом, вы все равно вернетесь ко мне. Потому что я люблю вас такой, какая вы есть. А Антуан любит вас такой, какой вы бываете с ним. Он хочет быть счастливым с вами. Это так понятно в его возрасте. А я хочу, чтобы вы были счастливы независимо от меня. И мне остается только ждать. — Она хотела было возразить, но Шарль быстро поднял руку. — К тому же скоро он начнет упрекать вас, а может быть, уже упрекает за то, что вы такая, какая есть, за вашу беззаботность, эпикурейство или даже трусость. То, что он считает вашими недостатками, вскоре начнет раздражать его. Он еще не понимает, что сила женщины в том, за что ее любят мужчины. И что из того, если именно эти недостатки рождают любовь. Живя с вами, он поймет это. Он поймет, что вы веселая и обаятельная благодаря этим своим недостаткам.
Сегодня наш день, и никто у нас его не отнимет...
У меня есть маленькая просьба. Вот прям крошечная. — Как твоя совесть? — Ну, не настолько.
«На восемнадцатом году отец отдал меня в монастырь Св. Иоанна и сказал на прощание: пока постишься, не бери в рот ни слова, чтобы если не уши, то хоть рот очистить от слов. Потому что слова приходят не из головы и не из души, а из мира, с липких языков и из смердящих ртов, они давно обглоданы, обкусаны и засалены от постоянного пережевывания. Они давно потеряли свой вид, бесчисленные рты перетирают их своими зубами...»
Свои слезы она давно уже проглотила, и теперь предпочитала, чтобы плакали другие.
Если защитишь кого-нибудь, то это безнаказанно не проходит. Привязывается душа к тому, кого защитил.
Если вам кажется, что жизнь ваша дошла до точки, приглядитесь, может статься, что это лишь многоточие.
— М-да, ваше высочество, а вкус-то у вас даже не хромает, — пробормотала я. — Он у вас просто безногий.
А врать себе – занятие очень увлекательное, но опасное. Никакой лжи человек не верит так радостно и с такой охотой, как своей собственной, и если с этим делом пережать маленько, создается придуманный, понарошечный мир, очень уютный и приятный, но это не мир, а мираж, и, пока он ласкает, успокаивает твою воспаленную голову, ноги, а вернее руки, аккуратно приведут тебя в тюрьму.
Веселье — это один из немногих смыслов, имеющих смысл, уж простите мне этот каламбур. Лет до двадцати тысяч ещё можно худо-бедно, с переменным успехом притворяться, что всё вокруг серьёзно, но потом задаёшь себе закономерный вопрос: а на кой ляд?
Если ты чего-нибудь хочешь, вся Вселенная будет способствовать тому, чтобы желание твое сбылось.
– Такой религии я не знаю, – сказал он, немного помолчав. – Такая никогда не была… нужна. Если я тебя хорошо понял, а боюсь, что это так, ты думаешь о каком-то эволюционирующем боге, который развивается во времени и растет, поднимаясь на все более высокие уровни могущества, к осознанию собственного бессилия? Этот твой бог – существо, которое влезло в божественность, как в ситуацию, из которой нет выхода, а поняв это, предалось отчаянию. Да, но отчаявшийся бог – это ведь человек, мой милый. Ты говоришь о человеке… Это не только скверная философия, но и скверная мистика.
– Что ж, если Ваша совесть не протестует...
– Она меня никогда не подводила.
Образованный человек может бежать от тревог жизни, находя утешение в книгах, музыке или картинах; менее культурный, чье существование зачастую более тяжко и бесцветно, должен видеть свою мечту во плоти.
Хороший учитель лучше самой хорошей книги.
О нем говорили. Не буду врать, что только хорошее, но Мар обладал удивительнейшей способностью морочить головы людям. Душа компании. Сердце университета, которое трепетные женские ручки передавали друг другу с легкой печалью. Совесть… с совестью у Мара и тогда было сложно.