— Алло! Служба тех. поддержки? Это опять я. Демиург Шамбамбукли.
— Что-то случилось?
— Да, с людьми что-то странное. Они какие-то идиоты и совсем меня не слушаются!
— Вы их сотворили?
— Да.
— По образу и подобию своему?
— Ну… да.
— Тогда ничего удивительного…
Граф Дантороу отличался скверным характером и считал, что лучшее лекарство от всех болезней ремень или плетка. Других способов он просто не признавал. Прислуга в его доме ходила так тихо, что было слышно происходящее за стенами дома.
«Не держите в себе обиды».
Война не знает слово жалость. Важны лишь победа и сила. Первое правило, которое он крепко запомнил. Вернее, не так. Которое в него вбили.
У меня к вам всего три вопроса, адептка Риате!
Я испуганно сжалась.
— Вопрос первый: доучившись до четвертого курса, вы уяснили себе тот факт, что в момент произнесения проклятия оно ложится конкретно на того человека, на которого был направлен ваш взгляд?!
— Ой, — испуганно выдала я. — Это я на вас?..
— Потрясающе! — прошипел магистр. — Вы, наконец, это поняли! Вопрос второй: вы в курсе, что проклятия десятого уровня снять практически невозможно?!
— Ой, мама… — уже простонала я.
У магистра заметно щека дернулась. А затем, чуть подавшись вперед, лорд Тьер прошипел:
— И последний вопрос: вы сами знаете, какое именно проклятие только что на меня наслали?!
Я вздрогнула, потом и вовсе задрожала, потому как проклятию меня научили, а чего это вообще такое, профессор Швер так и не сказал, уснув пьяной улыбкой в салате!
— Ну?! — взревел взбешенный лорд-директор.
— Не… не… не знаю, — простонала я.
Если ты готов прощать вновь и вновь, тебя обязательно предадут снова, ведь это не сложно – ты сам даешь повод. А у предателя не остается ран, поэтому он не чувствует твоей боли, не понимает обид.
Нельзя возвращаться к тому, кто нарушил клятву. Нельзя ни в коем случае. Лучше биться головой о стену, приковать себя цепями к батарее, терпеть, сгрызать в кровь пальцы, кричать, царапать пол и стены, пока боль не отпустит. Но вернуться туда, где тебя предали – никогда. Никогда…
Он казался частью дерева, и луны, и ветра, который шелестел по высокой траве.
Старые тополя отбрасывали на землю длинные тени, солнечный свет отражался в окнах кирпичных пятиэтажек. Во дворе гуляли две мамаши с колясками. На клумбах отцветали чахлые хризантемы. Полосатый кот развалился на лавочке, подставив солнцу упитанное брюшко. Больше ничего не происходило.
Будешь на меня так смотреть – я растаю, – предупредил магистр.
– Или сгоришь? – предположила я.
– Опасение сгореть возникает каждый раз, когда ты со стоном произносишь мое имя, – прошептал Риан, – а вот когда так восторженно-восхищенно на меня смотришь, я всерьез опасаюсь растаять.
– Не могу смотреть на тебя иначе, – честно созналась я. – Чем больше я узнаю о тебе, тем больше восхищаюсь и…
– Тогда мы в равном положении.
...она противоестественна, она аморальна... в общем полностью подходит под определение "искусство"
Если бабы озверели, мужчинам надо прятаться и тихо отползать.
Бывает, порой мечтаешь о чем-то, долго вынашиваешь мечту, лелеешь ее в своих мыслях. И в один прекрасный день это происходит, однако вовсе не так, как было в грезах. И ты понимаешь, что вот оно, близкое и реальное! Но не то, чего ты хотела и добивалась. А другого варианта нет. Это именно то, за что ты боролась и к чему проделала невероятный путь.
Мне внезапно стало ясно сразу много чего. Для начала: пятнадцатилетний юноша не может противостоять тридцативосьмилетнему мужчине, хоть это и обидно. Потом: если любовь между мужем и женой окончилась, дети им только помеха. И напоследок: вино ускоряет процесс разрушения семьи многократно, а порой убивает её с одного удара. Оно делает близкого и любимого чужим и отвратительным, и я решил не пить вина.
. Эмоция – попытка мозга разобраться в происходящем, чтобы вы могли удовлетворить свои потребности и выжить.
Мелкая блондиночка, подобрав одной рукой мешающую пышную юбку, мутузила трёх растерявшихся бандюков, лягаясь, крутясь, нанося свободной рукой рубящие удары. По ходу дела в мою сторону летели крупицы житейской мудрости:
— Вот так по колену пнуть надо, поняла? Колени, если правильно бить, крайне уязвимы.
Мне нравилось быть сильным, уверенным в себе, независимым, она же делала меня уязвимым. И за эту слабость я тоже ненавидел ее.
У нас, знаете ли, и жить не просто, и умереть хлопотно.
С депрессией всегда так: знаешь, что она есть, можешь неделями с ней не встречаться, но как только сталкиваешься с неприятностями, незримая соседка выходит из тени, растягивается на твоем диване, бесцеремонно кладет ноги на журнальный столик, тратит на себя всю горячую воду из бойлера и ни за что, конечно, не платит. Можно нормально жить месяцами, годами, а потом она прокрадывается и нашептывает на ухо: «Так будет всегда, никто тебя не полюбит, зачем стараться…»
«Мастер и Маргарита» напоминает нам, что всё в конечном счете становится лучше, если добавить глупую шутку и щепотку абсурда. Это не только возможность, доступная в любой момент, — иногда это бывает абсолютной необходимостью: «Надо смеяться. Иначе придётся плакать».
Я ведь образованная,умная женщина.Ну не может примитивная сила возобладать над разумом!Дёрнулась и поняла,что ещё как может.И это уже произошло.
боковым зрением уловил, что училка начала как-то странно себя вести, ерзая задницей по сиденью. — Что с тобой? У глистов переселение? — Я писать хочу, — хныкнула она, сведя колени вместе. — Очень сильно. Я пока пела, очень сильно терпела.
— Весь бар во время твоего пения очень сильно терпел. Терпи до дома.
Странно, когда чего-то страшишься и отдал бы все, лишь бы замедлить время, оно, наоборот, мчится, как сумасшедшее.
— Живя в Риме, поступай как римлянин
В Чехове меня более всего восхищает то, до чего он свободен в своих текстах от всякого личного отношения – ему все интересно, но ни с какой отдельной системой верований он не обручен и готов двигаться туда, куда ведут его полученные данные. Он был врачом, и его подход к художественной прозе видится любовно диагностическим. Входя в медицинский кабинет, он обнаруживает в нем Жизнь и словно бы говорит ей: «Чудесно, давайте посмотрим, что у нас тут!» Это не означает, что у Чехова не было своих выраженных мнений (его переписка показывает, что очень даже были). Однако в лучших своих рассказах (и сюда я включаю вдобавок к тем трем, которые есть в этой книге, «Даму с собачкой», «В овраге», «Враги», «О любви» и «Архиерей») он посредством литературной формы выбирается за пределы мнений и тем самым расшатывает наши привычки формулировать их.
Единственная возможная писательская программа Чехова – не иметь никаких программ.
Она сказала, что через рисунки, стихи и всякое такое выявляется, какие есть мы внутри. Сказала - это выявляет ваши души.