Шли дни, недели, годы. Мир позабыл о принце и его слугах, и заколдованный замок замер, навечно окутанный зимой.
Обезумевшие от горя матери, страшнее любого солдата и беспощаднее самого безумного зверя.
– Но вы все-таки постарайтесь не умереть. Я – единственный человек, умеющий общаться с призраками в этом дворце. Так что в случае чего вы все равно придете именно ко мне.
Я снова шагнула к двери, но Эстли меня опередил.
– Не беспокойтесь, – безмятежно заверил он, проходя мимо. И, наклонившись к самому моему уху, пояснил: – Меня не убьют. Впрочем, – добавил он, оказавшись у выхода, – это не дает гарантии того, что я не стану преследовать вас по ночам.
Россия — триединое существо, непрерывно озабоченное всего одной проблемой — выживанием, потому что вокруг агрессивная, токсичная среда постоянно испытывает ее внешний и внутренний контур защиты на прочность. Не дай Бог — найдёт хоть одну трещинку — именно эта эрозия будет будироваться, расчёсываться снаружи и изнутри, постепенно превращаясь в громадную нерешаемую проблему, влекущую крах государства, страны, нации
— Ну, а ты, Дима? — спросила Галя. — Разве ты завёл себе друга?
— Завёл, — ответил Дима. — Ещё как завёл!
— Кто же это, если не секрет? Покажи нам.
— Вот кто. — Дима показал пальцем на Марусю.
— Но ведь у неё совсем нет двоек! — удивился Гена.
— Это, конечно, плохо, — согласился мальчишка. — Но двойки — это не главное. Если у человека нет двоек, ещё не значит, что он никуда не годится!
Идиллия продолжалась недолго. Внезапно лицо моего мужа изменилось — стало взволнованными недовольным. Он попытался встать, но миссис Доусон ухватилась за него. Она просила его. Упорно. Долго. Лицо Джека потемнело и исказилось болью. Что происходит? Я в недоумении смотрела на них, не решаясь спуститься. Джек взмахнул рукой вверх и раздраженно выкрикнул: «Нет!»
Мы просто хотим любить тех, кого любим.
Успех любого заговора – в его организованности. А еще – в строгой секретности.
Молитва значит всё, что ты хочешь выразить.
Как трагично - найти любовь и видеть, как она ускользает у тебя из рук на глазах.
Религии как танатотехники, которые унимали бы страх перед смертью и вызывали бы чувство долговечности, также отслужили свой век. Всеобщая денарративизация мира усиливает чувство тленности. Она делает жизнь голой.
-Стоило один раз помыть мужчину-и такое чувство, что всю его подноготную узнала.
Жизнь - большая загадка и не надо пропускать ни одного, самого мелкого факта, не объяснив себе его и не поняв. Так познаётся жизнь.
К сожалению, сейчас мне не до сказок и легенд, сегодня правят серая обыденность и суровая реальность.
— Шутишь, да? Плоско шутишь, милочка. Что, сиськи сделала, губы сделала, а на мозги денег не хватило?
— Вы думаете, что такие маленькие сиськи делают, да?
А вот это самое чувство, из-за которого я живу не только в самом себе, но и во всех других наших и делаю вместе с ними все хорошее и все плохое. И люблю себя за хорошее и ненавижу и упрекаю за все, что делаю не так, - не только я сам, но и все другие люди. Оно у меня и в душе, и за душой, и в голове, когда командую, и в руке, когда бросаю гранату. И кто его знает, может, это и есть чувство Родины, может, его и имеем в виду, когда, каждый про себя, думаем, что мы - советские люди?
«Жизнь - это перемены, а если ничего не меняется, значит ты не живешь»
попытка вырваться из Системы лишь усиливает систему
-Дети наследуют безумие родителей.
Пока я могу видеть это, - подумала я, - безоблачное небо и солнечный свет - я не смею грустить.
Плед отлетел в сторону, а затем ручищи морды вдруг схватили меня, вплотную притискивая к сухому мэру, и этот взял и… поцеловал.
Морда! Меня!
- Приворотное зелье, да?! - взревел внезапно пришедший в ярость морда.
То есть это еще и я виновата в том, что у некоторых с головой грома-а-адные трудности. И обидно, да.
- В жизни не сварила ни одного приворотного зелья, - скривившись, достав мокрый платок из кармана и принявшись тщательно вытирать губы, зубы и даже язык, ответила морде.
Мне он нравится. У меня слабость к неудачникам. Инвалидам, иностранцам, самому толстому мальчику в классе, тому, с которым никто никогда не танцует. Душой я с ними. Может быть, потому что я всю жизнь знала, что в некотором смысле всегда буду одной из них.
Штурмовать те внутренние цитадели страстей и самовлюблённости, падение которых знаменует рост человека.
— А разве книги не долговечны?
— Ну да, пока есть слова. А фотография обходится без слов, ей слова не нужны. Фотография вызовет те же эмоции и у англичанина, и у француза, и у дикаря. Она всех нас переживет и будет волновать даже наших правнуков. Это вещь вне истории.
И просила женщина, державшая ребенка на руках:
– Скажи нам о Детях. И он сказал:
– Ваши дети – не дети вам.
Они сыны и дочери тоски Жизни по самой себе.
Они приходят благодаря вам, но не от вас, и, хотя они с вами, они не принадлежат вам.
Вы можете дать им вашу любовь, но не ваши мысли,
Ибо у них есть свои мысли.
Вы можете дать пристанище их телам, но не их душам,
Ибо их души обитают в доме завтрашнего дня, где вы не можете побывать даже в мечтах.
Вы можете стремиться походить на них, но не старайтесь сделать их похожими на себя.
Ибо жизнь не идет вспять и не задерживается на вчерашнем дне.
Вы – луки, из которых ваши дети, как живые стрелы, посланы вперед.
Стрелок видит цель на пути бесконечности и сгибает вас своей силой, чтобы его стрелы летели быстро и далеко.
Пусть ваш изгиб в руке Стрелка несет радость,
Ибо как любит стрелок летящую стрелу, так любит он и лук, остающийся на месте.