В народе всегда знали, что лучшее средство от несчастной любви – тяжелая работа: утомленный человек не так остро чувствует боль, легче забывается. От любви и угасали тургеневские барышни – а их крепостным чахнуть было некогда: пахать надо.
— Планы? Надеюсь, вы имели в виду планы лечения?
— Сожалею, но полноценное лечение в вашем случае затруднительно. Собственно, более-менее гарантированное поддержание вашей жизни было возможно лишь в состоянии комы. Выйдя из нее, вы создали проблему для своего тела.
— И зачем мне тело, если его не лечат?
Переходя от одной подруги к другой, парень мудро держал язык за зубами. Видимо, догадывался, что в процессе уступки мнение объекта мало учитывалось. Правильно! Благородные девицы были внезапные, как городские голуби, непонятно каких сюрпризов ждать, когда они находились в опасной близости.
Кто сказал, что женщина глупа? Может, просто кое-кто слишком ограничен, чтобы осознать всю гениальность ее нелогичного поступка…
«Без заготовок, – признавался Маяковский, – хорошей вещи к сроку не сделаешь».
Безответственность наказуема.
— Милочка, ваше самомнение перегородило весь коридор. Извольте подвинуться.
“А вот раньше в поле рожали и ничего”. Я обычно отвечала: “Вас вот родили, а голову вытащить забыли. Оставили в том самом месте”.
Говорят, что родить ребенка - это пройти через челюсти смерти. Как будто смерть, вроде Иониного кита, поджидает, чтобы проглотить женщину в момент, когда она дает новую жизнь. Но смерть - не пассивная тварь. В день, когда Маргарита рожает долгожданного ребенка, смерть предстает чудовищем, терзающим её своими когтями. Смерть хватает её, как лев зубами, и трясет, раздирая мысли. Чьи-то руки вынимают дитя из её тела, но позже она вспоминает только свои крики, от которых, говорят, шарахались лошади по всему городу.
Хороший стратег видит, когда победа невозможна.
Мужчины, когда им больно, ведут себя безрассудно.
"Но мышиная артиллерия засыпала гусар Фрица отвратительными, зловонными ядрами, которые оставляли на их красных мундирах ужасные пятна, почему гусары и не рвались вперед." [Понятно, что за ядра были у мышей. Это не сахарные драже, как у артиллерии Щелкунчика. NS]
– Не представляете, сколько сил обретает человек с возрастом, когда ему приходится сражаться со смертью. Это молодые лежат, задрав лапки кверху, и умирают лишь потому, что не знают, что такое жизнь. Посмотрите на человека, которому перевалило за семьдесят. Он горит желанием жить и готов бороться за жизнь».
любая боль проходит рано или поздно. Даже самая страшная.
Счастье ослепляет, застит глаза. Катерине казалось, что все вокруг нее беспечальны так же, как и она.
Ноша, разделённая на двоих, становится легче...
- Сахара в доме нет, - сообщает она с гордостью человека, который предусмотрительно уничтожил все пищевые припасы, зная, что оккупанты вот-вот войдут в родное село.
Ничего лишнего брать не будем.
В этой Вселенной мы учимся, если не на чужих историях, то на личном горьком опыте. Урок, неусвоенный с первого раза, будет поставлен на повтор. Для своего же блага, будь осмотрительна, не наступай на одни и те же грабли.
Никогда не бывает слишком поздно, пока не становится именно так.
Думать – это самая первая и самая важная задача любого мужчины… Думать, анализировать, принимать решения.
"Мне стало теперь ясно, что он заразился столь обычной у нас на Юге манией кладоискательства и что его и без того пылкое воображение было подстегнуто находкой жука и еще, наверное, упрямством Юпитера, затвердившего, что найденный жук - "из чистого золота". Подобные мании могут легко подтолкнуть к помешательству неустойчивый разум, особенно если они находят себе пищу в тайных стремлениях души. Я вспомнил слова моего бедного друга о том, что жук вернет ему родовое богатство. Я был раздосадован и вместе с тем глубоко огорчен. В конце концов я решил проявить добрую волю (поскольку не видел иного выхода) и принять участие в поисках клада, чтобы быстрейшим и самым наглядным образом убедить моего фантазера в беспочвенности его замысла".
– Можно подумать, от тебя будет какой-то толк!
– А что? Полезное, знаешь ли, для здоровья занятие, – лениво отозвался я.
– Какое? – с подозрением сощурился темный.
– Думать, – с убийственной серьезностью пояснил я. – Хотя бы иногда.
— Кр-р-расотень! — прорычал Халлас.
— Чуешь, Гаррет?!
— Чую. Лошадиным навозом воняет, - как всегда кисло ответил я.
— Тьфу ты!
Вот то, чего я боялась больше всего.
Он готов дать мне многое. Но не свободу.